Чтение онлайн

— А ну ищите подстреленных зайцев! Там должны быть, я видел, как бежали.

Снова вернулись в лес. Васька приминал лыжами заячьи следы.

Я делал вид, что ничего не замечаю. Поискали немного и вернулись с пустыми руками.

— Не загонщики, а бараны! — ругался лесник. — Даже такой ерунды поручить нельзя!

Впереди, на бугорке, собрались охотники и за чем-то с интересом наблюдали. Мы тоже изо всех сил заскользили туда на лыжах.

Собаки гоняли раненую косулю. Она убегала, прихрамывая и покачиваясь.

Наконец косуля рухнула в снег. Псы окружили ее, ожесточенно лая.

Все — и охотники, и загонщики — дружно ринулись к косуле. Животное лежало в снегу, приподняв голову. Подбежал лесник, приставил дуло ружья к голове. В ужасе я крепко зажмурился, зажал ладонями уши.

Выстрел. Тишина. Потом чей-то голос произнес:

— Готова!

Я открыл глаза. Голова косули лежала на снегу, по нему быстро расползалось ярко-красное пятно.

Лесник связал ноги убитой косули, взял у одного из загонщиков палку, просунул между опутанных ног.

— Ну-ка, кто из вас посильнее, несите!

Вызвались Сипол с Августом. Взвалили палку с тяжелой ношей на плечи. Косуля свешивалась до самой земли, голова покачивалась в такт шагам. А я все гадал: та ли это косуля, которую пропустил, или не та? Вроде у той шерсть поседее. Уж очень хотелось верить, что «моя» косуля спаслась.

Подошел барон, поворошил ружьем груду убитых зайцев, осмотрел с довольным видом косулю.

Лесник поднес за уши двух окровавленных зайцев, швырнул их на снег к остальным.

— Вот бы еще лиса попалась! — Он подобострастно улыбался. — Был бы госпоже баронессе неплохой воротник.

Как я их ненавидел в тот миг: и холеного барона, нежно поглаживавшего убитую косулю, и лесника — он так низко согнулся перед своим господином, будто хотел лизнуть баронскую руку.

Обложили следующую рощу. Оглушительно затрещали трещотки, понеслись крики… В этой роще нам пришлось труднее, чем в первой. Сквозь густые заросли кустарника пробирались с натугой, налегая всем телом. Наш ровный ряд смешался. Более сильные ушли вперед, кто поменьше да послабее, поотстали.

Странно, до сих пор ни одного выстрела!

Вдруг Густав рядом со мной как закричит:

— Прячься за дерево!

И сам упал в снег.

Я успел заметить зайца. Он несся по снежной целине прочь от охотников прямо на нас. Едва я спрятался за толстый ствол сосны, как прозвучал выстрел, многократно повторенный эхом. Со свистом разлетелись дробинки, срезая мелкие ветки.

Стало страшно. Выждав немного, я высунул голову из-за ствола и посмотрел по сторонам; не случилось ли несчастья?

Нет, вроде ничего.

Брат встал, отряхнулся:

— Хорошо, вовремя заметил.

Убитый заяц лежал в снегу, от него поднимались струйки пара. Это был единственный здесь трофей охотников. Роща оказалась бедной дичью.

Скоро про наше приключение стало известно всем ребятам. Сипол подошел ко мне, ехидно улыбаясь:

— Как штаны? В порядке?

На этот раз никто не рассмеялся.

— Зря зубы скалишь, все равно калача тебе не будет! — мрачно буркнул брат.

На пригорке, между тонкоствольными голыми ивами, похожими на огромные метлы, воткнутые черенками в снег, стояла крестьянская усадьба. Неподалеку от дома — крепкий дуб с аистовым гнездом на вершине. Невысокая изгородь из ивовых прутьев опоясывала фруктовый сад.

К этой усадьбе и потянулся охотничий караван во главе с баронскими санями — их легко можно было отличить даже издалека: на облучке недвижно, словно снеговик, восседал кучер в широком светлом зипуне.

Здесь было решено сделать привал. Сани охотников забили весь двор. Мы с Августом соскочили на ходу и побежали, чтобы первыми оказаться в тепле. Навстречу кинулась собака и остервенело залаяла, отступая шаг за шагом. Видно, сюда редко заезжали чужие; собака захлебывалась от злости, густая шерсть встала дыбом, уши тряслись.

Нас встретила молодая женщина.

— Туда идите! — Она показала рукой в глубину двора.

В большой комнате на столе расставлены глиняные кружки с молоком, в середине дымится большой чугун с картошкой. Тускло поблескивала на блюдах жирная сельдь. Толстые ломти свежеиспеченного хлеба, сложенные горкой, распространяли дурманящий аромат, и я сразу почувствовал, как сильно проголодался.

И все-таки больше всего привлекали круглые селедочные спинки. Так и подмывало, отбросив в сторону все правила приличия, впиться в них зубами.

Этот обед был для нас приятным сюрпризом. В конторе имения о нем ничего не говорили.

— Ну, что ждете? Садитесь к столу! — Вошедший вслед за нами лесник отряхивал снег с валенок. — Видите, как о вас заботится господин барон. Хорошим загонщикам нужно плотно поесть, не так ли?

Приглашать вторично нас не пришлось. Секунда — и мы за столом.

— Гоп, ребята, да здравствует селедка и картошка! — Сипол алчно оглядывал стол. — С чего бы начать?

— Давай, давай, перемалывай! — У Августа уже полон рот, слова звучат невнятно. — Нечего впустую гонять жернова!

Трапеза длилась недолго. Вскоре от угощения остались только селедочные кости на тарелках да хлебные крошки на столе.

Теперь можно было спокойно осмотреться. В углу за большой печкой трещали сверчки. Словно споря с ними, на стене стонали и скрипели старые часы. Вместо гирь на цепочке болтались подкова и кусок железа с блестящими крупинками на изломе. Вдоль одной стены тянулась длинная скамья, на которой теперь сидели мы, у противоположной — три кровати, поставленные рядышком, как в спальне нашего школьного интерната. Потолок пересекали толстенные закопченные балки. С них свешивались мешочки с сушеными травами, ближе к печи — связки лука.

— Смотри, смотри, Сипол, — заулыбался Август, показывая на потолок. — Твои родственники висят [2] !

Сквозь неплотно прикрытые двери с хозяйской половины доносился смех, оживленный говор. Странно звучала здесь громкая немецкая речь; господский язык никак не вязался с неприхотливым крестьянским убранством. Волнами наплывал запах жаркого, раздалось восторженное «о-о!». Застучали вилки, ножи, выстрелили пробки, зазвенели бокалы. На хозяйской половине шел пир горой.