Чтение онлайн

Когда они прибыли во владения султана, народ всюду встречал их с ликованием. Слух о прибытии принца быстро распространился по всем сёлам и городам. Улицы, по которым они проезжали, были украшены гирляндами цветов, дома были увешаны коврами, и народ радостно приветствовал принца.

Портной чувствовал себя на верху блаженства, но тем ужаснее было положение Омара, которого везли сзади связанным: никто не обращал на него внимания; если же кто и интересовался, кого это везут связанным, то конвойные, к отчаянию бедного принца, отвечали, что это – помешанный портной.

Наконец торжественный поезд прибыл в столицу султана, где встреча была ещё великолепнее, чем в остальных городах. Мать Омара, пожилая почтенная особа, ожидала их со всеми придворными в самом роскошном зале дворца. Пол этого зала был покрыт огромным ковром, стены были увешаны голубым сукном, подобранным золотыми шнурами с кистями.

Когда они прибыли, уже стемнело, и поэтому в зале были зажжены круглые разноцветные лампы, благодаря чему там было светло как днём. Ярче всего была освещена та часть залы, где сидела мать Омара; к золотому с аметистами трону вели четыре ступени. Четыре знатных сановника держали над ней шёлковый балдахин, а шейх мединский махал над ней опахалом[33] из павлиньих перьев.

Так ждала она своего супруга и сына; последнего она не видела с его рождения; впрочем, он не раз являлся ей в сновидениях, так что она была уверена, что немедленно узнает его даже среди тысячной толпы.

Наконец послышался шум приближавшейся процессии; звуки труб и барабанов смешались с ликующими криками толпы; вот уже топот коней раздался во дворе дворца; вот уже по комнатам слышны шаги, двери распахнулись, и султан, ведя за руку сына, поспешил мимо толпы придворных, павших перед ним ниц, к трону матери Омара.

– Вот, – воскликнул он, – я привёл тебе того, кого ты так долго ожидала!

Но супруга султана перебила его:

– Нет, это не мой сын, – сказала она, – это не тот, кто являлся ко мне во сне!

Султан хотел возразить ей, но в эту минуту в комнату вбежал настоящий принц Омар, преследуемый конвойными, из рук которых он вырвался; он бросился к ногам матери, воскликнув:

– Я умру здесь, вели меня убить, жестокий отец; я не могу больше выносить такого позора!

Все придворные смутились, они столпились вокруг несчастного, и стража уже хотела схватить его и снова связать, но его мать поднялась с трона.

– Стойте! – воскликнула она. – Это мой сын. Хотя я его никогда не видала, но сердце подсказывает мне, что это он!

Стража невольно отступила, но султан, вне себя от гнева, велел немедленно связать его.

– Меня вы должны слушаться! – крикнул он. – Нельзя же верить женским снам; у меня есть более верное доказательство – вот этот кинжал моего друга, Эльфи, вручённый мне моим сыном. – При этом он указал на Лабакана.

– Он похитил его у меня, – закричал Омар. – Я ему доверился, а он меня обманул!

Но султан не слушал сына; он был упрям и привык решать всё сам. Он велел силой увести несчастного Омара из залы, а сам ушёл с Лабаканом к себе, гневаясь на супругу, с которой прожил двадцать пять лет в мире и согласии.

Мать Омара была в большом горе; она была уверена, что прибывший с султаном принц – обманщик, а несчастный, которого султан считает помешанным, – её сын, которого она не раз видела во сне. Успокоившись немного, она стала раздумывать, как бы ей убедить в этом супруга. Дело было нелёгкое, мнимый принц привёз условленный знак и так много знал из рассказа Омара о его жизни, что прекрасно играл свою роль.

Она призвала к себе людей, сопровождавших султана к столбу Эль-Серуя, и подробно расспросила их, как было дело; потом стала советоваться с невольницами. Долго обсуждала она дело вместе с ними, и наконец старая умная черкешенка, Мелехзала, сказала ей:

– Если я не ошибаюсь, мнимый принц назвал того, кого ты считаешь своим сыном, – Лабаканом, помешанным портным?

– Да, – отвечала мать Омара, – но что же из этого?

– А может быть, обманщик и назвал твоего сына своим же настоящим именем? Если это так, то я знаю отличное средство, как изобличить самозванца. Но надо сохранить это в тайне.

И невольница шёпотом сообщила своей повелительнице план, который та вполне одобрила.

Супруга султана была умной женщиной; она хорошо знала слабые стороны мужа и умела ими пользоваться.

Она притворилась, будто подчинилась его воле и согласна признать сыном того, кого он желает, но только с одним условием. Султан, уже раскаявшись в своей недавней вспыльчивости, согласился на всё, и тогда она сказала:

– Я хотела бы испытать, кто из них двоих искуснее; другая бы заставила их состязаться в верховой езде, фехтовании и метании копий. Я задам им другую задачу, в которой они могут показать своё искусство и сообразительность. Пусть каждый сошьёт по кафтану, и посмотрим, у кого он выйдет лучше.

Султан засмеялся, говоря:

– Умно же ты придумала! Чтобы сын мой состязался с безумным портным, кто лучше сошьёт кафтан! Нет, этого не будет!

Но супруга напомнила ему, что он уже дал согласие на поставленное ею условие, и султан уступил, объявив, однако, что, как бы хорошо сумасшедший портной ни сшил кафтан, он всё равно не признает его сыном.

Султан сам пошёл к сыну и попросил его исполнить прихоть матери, которая непременно желала иметь кафтан его работы. Лабакан, услышав это, очень обрадовался; он знал, что шитьём он может угодить кому угодно.

Принцу и портному отвели две комнаты, где каждый из них должен был показать своё искусство. Им дали по куску шёлковой материи, ножницы и нитки.

Для выполнения работы им был назначен двухдневный срок; на третий день султан послал за супругой и велел принести кафтаны и позвать тех, кто их шил. Лабакан вошёл с торжествующим видом и развернул свою работу перед султаном.

– Вот, смотри, отец, – сказал он, – и суди сам, разве не прекрасно сделана работа? Я думаю, самый искусный придворный портной не мог бы тягаться со мной.

Супруга султана улыбнулась и обратилась к Омару:

– А где же твоя работа, сын мой?

Омар с досадой бросил на пол шёлковую материю:

– Меня учили укрощать лошадей и метать копья, – воскликнул он, – а с нитками и ножницами я обращаться не умею и считаю такое занятие недостойным воспитанника Эльфи-бея, каирского властителя!

– Вот настоящий сын мой! – воскликнула жена султана. – Ах, если б я могла обнять тебя и назвать сыном. Прости, супруг и повелитель, – сказала она, обращаясь к султану, – что я прибегла к хитрости. Неужели ты и теперь не убедился в том, кто принц и кто портной? Без сомнения, кафтан сшит прекрасно, и мне бы очень хотелось знать, у какого портного этот молодой человек научился портновскому искусству.