Чтение онлайн

Неудержимый хохот присутствующих сопровождал слова цирюльника; Яков между тем подошёл к зеркалу и взглянул на себя.

Слёзы выступили у него на глазах. «Да, конечно, в таком виде ты не могла узнать своего Якова, милая маменька! – сказал он самому себе. – Не такой он был в те дни, когда ты гордилась им перед всеми!»

И действительно, перемена была ужасающая; глаза стали крошечными, как у свиньи, огромный нос висел ниже подбородка, шея как будто исчезла, так что голова прямо торчала на плечах и он еле-еле мог поворачивать её. Ростом он был не выше, чем тогда, когда ему было двенадцать лет.

За всё время он вырос только в ширину: спина и грудь у него были широки и выгнуты и походили на маленькие, туго набитые мешки. Это толстое туловище держалось на маленьких ножках, которым такая тяжесть была не под силу. Зато его руки были такой же длины, как у обыкновенного взрослого человека. Ладони были толстые, коричневые, пальцы крючковатые, и когда он вытягивал руки, то мог, не сгибаясь, достать ими до пола. Вот каким безобразным карликом стал теперь маленький Яков…

Он вспомнил то утро, когда старуха подошла к корзинам его матери. Всё, над чем он тогда смеялся: её длинный нос, её безобразные пальцы – всё это она передала ему, за исключением длинной дрожащей шеи.

– Ну что, налюбовался собою, мой принц? – сказал цирюльник. – Право, даже во сне нельзя вообразить себе ничего более смешного. А знаете, я вам сделаю предложение, маленький человечек! Хотя моя цирюльня и из лучших, но последнее время у меня не так много посетителей, как прежде, и виной тому мой сосед, цирюльник Пенки, который где-то отыскал великана, заманивающего к нему публику. Но великан-то не редкость, а вот такой человек, как вы, – это дело другое. Поступите ко мне на службу, любезный! Вы получите квартиру, стол, одежду – всё, что вам нужно, а вы за это должны будете каждое утро стоять у дверей и зазывать посетителей. Вы будете взбивать пену и подавать гостям полотенце, и мы оба не останемся внакладе. У меня будет больше посетителей, чем у соседа с его великаном, а вам все охотно станут давать на чай.

Яков в глубине души был глубоко возмущён. Но – увы! – он должен был привыкать к подобным оскорблениям! Поэтому он по возможности спокойно заявил цирюльнику, что у него нет времени для подобной службы, и пошёл далее.

Но, хотя злая старуха придала ему уродливый вид, она всё же ничего не могла сделать с его умом. Теперь он думал и чувствовал далеко не так, как семь лет тому назад. Яков был уверен, что за этот промежуток времени стал и умнее, и рассудительнее. И действительно, он не горевал о своей утраченной красоте, не плакал из-за своего безобразия: его огорчало лишь то, что его, как собаку, прогнали из родного дома.

Однако он решился сделать ещё одну попытку и поговорить с матерью.

Он подошёл к ней на рынке и упросил спокойно выслушать его. Тогда он напомнил ей о том дне, когда пошёл за старухой, напомнил ей разные случаи из своего детства, рассказал, как прослужил семь лет у волшебницы белкой и как она заколдовала его за то, что он посмеялся над ней на рынке.

Жена сапожника не знала, что и подумать. Всё, что он рассказывал о своём детстве, было верно, но когда он заговорил о том, что семь лет прослужил белкой, то она никак не могла представить себе, чтобы это было возможно. А когда она при этом ещё и взглядывала на карлика, то приходила в ужас от его уродства и окончательно отказывалась верить, что это её сын. Однако она сочла благоразумным переговорить с мужем. Собрав свои корзины, она велела Якову следовать за ней, и они отправились в лавку сапожника.

– Посмотри, – сказала она мужу, – этот человек уверяет, что он наш пропавший Яков. Он рассказал мне всё: как его украли у нас семь лет тому назад и как он был заколдован одной волшебницей.

– Вот как! – с гневом прервал её сапожник. – Постой же ты, негодяй! Ведь всё это я сам с час тому назад рассказал ему, а потом он отправился к тебе, чтобы надуть тебя. Так ты был заколдован, сыночек? Погоди же, я сейчас сниму с тебя колдовство! – С этими словами он схватил пучок ремней, которые только что нарезал, бросился на карлика и так хлестнул его по спине и длинным рукам, что тот закричал от боли и с плачем побежал прочь.

Нелегко найти сострадательную душу, которая готова была бы помочь несчастному, особенно с такой смешной наружностью. Бедный карлик оставался весь день без пищи и питья и вечером должен был избрать для ночлега церковную паперть[7], хотя ступени её были жёстки и холодны.

На другое утро, проснувшись на заре, он серьёзно задумался о том, чем бы снискать себе пропитание. Служить зазывалой у цирюльника или показывать себя за деньги ему не позволяла гордость; что же ему оставалось делать? Но вдруг он вспомнил, что, будучи белкой, сделал большие успехи в поварском искусстве. Он справедливо полагал, что не уступит в этом деле никакому повару, и решился воспользоваться своими познаниями.

И Яков отправился в город. Он знал, что герцог, повелитель страны, был большой любитель хорошего стола и собирал у себя искусных поваров из разных стран; к его-то двору и отправился наш карлик.

Когда он подошёл к воротам, караульные спросили его, что ему нужно, и стали над ним насмехаться. Но он потребовал, чтобы его повели к главному смотрителю над кухней. Караульные расхохотались и повели его через парадные двери. Повсюду слуги останавливались, глядели на него и сопровождали его со смехом, так что, когда он поднимался по лестнице дворца, за ним уже тянулся длинный хвост всяческой прислуги. Конюхи побросали свои скребницы[8], скороходы[9] бежали со всех ног, полотёры забыли выколачивать ковры; все суетились так, как будто неприятель стоял у ворот.

Со всех сторон раздавались крики: «Карлик, карлик! Видели вы карлика?»

Наконец в дверях появился смотритель дворца, держа в руке огромный хлыст.

– Что тут за шум? Разве вы не знаете, собаки, что герцог ещё спит?

С этими словами он взмахнул хлыстом и опустил его на спины ближайших конюхов и привратников[10].

– Ах господи! – вскричали они. – Да разве вы не видите? Ведь мы привели карлика, да такого, какого вы, наверно, никогда не видали.

Смотритель дворца теперь только увидел Якова и с трудом удержался от смеха, так как боялся уронить своё достоинство. Поэтому он разогнал хлыстом толпу и спросил карлика, что ему нужно. Но, услышав, что тот хочет видеть смотрителя над кухней, возразил:

– Ты, верно, ошибся, голубчик! Ведь ты хочешь ко мне, к смотрителю дворца? Ты хочешь сделаться лейб-карликом[11] герцога, не правда ли?

– Нет, господин, – отвечал Яков, – я искусный повар и умею готовить редкие блюда. Соблаговолите отвести меня к главному смотрителю над кухней: быть может, ему пригодятся мои услуги.

– Как угодно, маленький человек, а всё-таки ты неразумный малый. В кухню – вот выдумал! Ведь будучи лейб-карликом, ты мог бы ничего не делать, есть и пить вдоволь и носить прекрасное платье. Ну да мы ещё увидим, вправду ли ты настолько искусен, чтобы быть поваром у герцога.

С этими словами смотритель дворца взял его за руку и повёл в комнаты главного смотрителя над кухней.

– Милостивый государь! – сказал карлик и поклонился так низко, что коснулся носом ковра, покрывавшего пол. – Не нужен ли вам искусный повар?