Чтение онлайн

Я сразу принялся собирать вещи. Не терпелось выбраться из этого вшивого заведения как можно скорей. Эта темная комнатушка, запах нашатыря, голоса из «Вендиса» и андроид придавали гостинице настолько неповторимую атмосферу, что я там больше ни секунды не мог вытерпеть. Слава Богу, паковать особо было нечего. Всего пара грязных вещей, вот, в общем-то, и все. Сборы заняли не больше десяти минут, к тому моменту было уже два часа дня. Закончив сборы, я позвонил Мэри. Позвонил на работу, поскольку она там просто, можно сказать, жила. Хотел договориться о встрече, чтобы хоть поговорить осмысленно. Мэри была настоящей матерой интеллектуалкой, поэтому я знал, что она не откажется. Трубку взяла какая-то идиотка, я попросил ее позвать Мэри к телефону. Вероятно, она решила, что я плохо себя вел, и в наказание заставила меня прослушать грузильную музычку, которую теперь все учреждения принуждают вас слушать в режиме ожидания. Видимо, в двадцать первом веке стало слишком трудно попросить звонящего подождать, положить трубку на стол и пойти позвать, кого надо. Людям просто необходимо усложнять друг другу жизнь. Если вам так нравится усложнять — идите проектируйте ракеты, только, ради Бога, не подключайте нас всехк собственному идиотизму. Ну, ладно, в конце концов, Мэри все-таки подошла к телефону.

— Алле-о-о? — протянула она, как бы знаязаранее, кто звонит.

— Мар, как делища?

— Привет! Господи, а я подумала, это Роб. Извини, пожалуйста, — проговорила она рассмеявшись. Роб был ее парнем.

— Да уж, и ты извини. Ну и чем ты там, умница-красавица, занимаешься?

Она ответила, что разносит «особый кофе Старбакс» придуркам-посетителям, чем очень меня рассмешила. Ненавижу звонить людям на работу, всегда такое ощущение, что я их раздражаю, так что я старался быть краток и перейти прямо к делу. Не хотелось испортить ей карьеру в этом кафе.

Она сказала, что выходной у нее через день, тогда и пересечемся. Вот за что я ее люблю. В отличие от многих сволочных представительниц прекрасного пола, она облегчила мне жизнь, сразу предложив встретиться с утра за завтраком и провести экскурсионный тур по городу. И еще посоветовала посетить пару музеев в центре города. Над чем я мысленно посмеялся. Знаю я, как обстоят дела с музеями у вас в Чикаго.

Мэри слегка меня взбодрила. Обычно, когда, закончив разговор по телефону, я кладу трубку, у меня возникает ощущение, будто я на полной скорости врезался в кирпичную стену. Потому что многие люди так поразительно глупы, что стараются придумать ненужные отмазки. Бывало, звонишь кому-нибудь, девушке, например, предлагаешь встретиться, поговорить на вечные темы или вроде того, не обязательно при этом подразумевая свидание, может, мне просто скучно и я не прочь с кем-нибудь потусоваться. И чаще всего эти невежественные фекалии с однотипным мышлением начинают грузить нелепыми отмазками типа: «Ой, мне сперва надо своего парня спросить» или «Ой, ты знаешь, мне заниматься сегодня надо и еще у меня живот болит из-за месячных на этой неделе». Такой вот бред сивой кобылы. Эти современные девушки — готовые пациентки дурдома. Думают, если парень с ними поздоровался или позвонил, это автоматически означает, что он из кожи вон лезет, чтобы их заполучить. Не надо себе льстить, мои дорогие неуравновешенные нарциссистки. Господи Иисусе, неужели так трудно поверить, что некоторые люди хотят просто бескорыстно пообщаться? Да придите в сознание, наконец!

Ну вот, закончив разговор с Мэри, я обнаружил, что заняться мне сегодня больше нечем. Было еще рано, а минуты тащились настолько медленно, будто у них со мной какие-то личные счеты. В Нью-Йорке дни и ночи несутся с безумной скоростью. Поэтому там я чувствовал себя старым. Но дни и ночи в Тинли-Наци-Парк были просто непреодолимым препятствием.Они тянулись, тянулись и тянулись. И чтобы убить время, я решил прочесть мамино письмо. Меня мучила совесть, что я раньше не удосужился его прочесть. Было время, когда я полагал, что письмо — самая личная вещь, которую кто-либо может тебе дать, потому что оно требует усилий. А также помогает определить, кто идиот, а кто нет. Но я всегда бываю очень польщен, когда получаю от кого-нибудь письмо, поэтому мне было не по себе, что я до сих пор не прочел маминого. Наверняка, оно отняло у нее время, и наверняка, ей тяжело было его писать. Поэтому я приступил к чтению. Я храню его до сих пор, вот его содержание:

Ну, что я говорил? Говорил же, что письмо будет тяжелое. Мама любит мне напоминать, что отец умер. В принципе, все любят. Мне кажется, некоторые люди настолько невменяемы, что думают, будто я не в курсе, что он мертв. А можно предложить другое объяснение всем этим постоянным напоминаниям и намекам? Отец умер несколько лет назад. Мне не доставляет особой радости об этом распространяться, но я точно никогда этого не забывал и не забуду.А те, кто постоянно напоминает — просто долбанутые. Видимо, это ониникак не могут пережить и смириться с тем, что он умер. Он умер внезапно, вот почему, наверное. Господи, ведь ему было всего сорок, он был совершенно здоров и все такое. Но однажды ночью вдруг умер, без всякой причины. Доктора сказали, у него была аневризма или что-то вроде того, да кто там к черту разберет. В ту самую ночь, как он умер, у меня и началась тяжелая акустикофобия. Среди ночи я вдруг услышал, как мама орет во все горло: «Гарри! Гарри!» — и проснулся. Сперва не понял, что происходит, поэтому несколько минут просто прислушивался. Но услышал только дикиекрики, как в агонии — вроде того, как стонала Клео, когда умирала. Кричала мама. Так кричала, что и не передать. Вбежав в гостиную, я увидел, что папа умирает. Не люблю это обсуждать, но именно с этой ночи берет начало моя акустикофобия. Вот почему, если я ночью услышу хоть малейший шорох — пиши пропало. Собственно, поэтому мне и сложно быть в толпе или просто в компании. Люди ведут себя слишком шумно, а когда я слышу, как кто-нибудь орет и дурачится на улице, особенно по ночам, сразу вспоминаю ту ночь. Меня сильно удручает и кажется довольно странным, что ни до кого не допирает, почему меня не тянет ни в толпу, ни в компанию. Когда отец отправился в мир иной, месяца четыре или пять все вокруг ходили на цыпочках, осторожничали, как бы, не дай Бог, случайно не прикольнуться надо мной, например, назвав одним из шутливых язвительных прозвищ, как раньше. И когда я не приходил на какие-нибудь сборища типа вечеринки в честь моего же дня рождения, все понимали и говорили: «Бедный Майк, надеемся, он переживет». Но затем прошло какое-то время, и эта тенденция начала сходить на нет, все вокруг в срочном порядке выработали у себя амнезию и забыли. Казалось, амнезию они решили выработать одновременно, поскольку однажды, точно сговорившись, все разом стали опять звать меня этими дурацкими прозвищами и обижаться, когда я не являлся на их дурацкие сборища и бессмысленные вечеринки. Все вдруг неожиданно забыли, что мои раны еще не зажили, все словно ждали, что я, как ни в чем не бывало, возьму и натяну сияющее выражение лица, приведу в порядок прическу и буду вести себя, будто все у меня пучком. То же произошло, когда умерла Клео. Меня и сейчас достают упреками, что я, мол, нигде не появляюсь, никому не звоню. Они что, думают, я буду кипятком писать по поводу всех их новостей и событий? Такое ощущение, что всем просто память отшибло, я иногда подумываю, а не махнуть ли в Австралию и жить там в глуши среди крокодилов. По мне, так иметь дело с крокодилами куда приятнее, чем с забывчивыми людьми и их отвратительными сборищами.

В общем, покончив с чтением, я отложил мамино письмо в сторону. Вообще-то я из тех, кто обычно перечитывает письма по три-четыре раза, но это было слишком тяжелым, чтобы еще и перечитывать его. Уж не знаю, как бы себя повели химические элементы в моей голове, если бы я перечел его еще хоть раз, к тому же я хотел, чтобы в этом темном отеле и ноги моей больше не было, так что закопал письмо обратно в сумку под одежду. А затем, чтобы переключиться, занялся мастурбацией, размышляя о красивой блондинке в стрингах из ресторана. Она меня и правда зацепила за живое. К тому же атмосфера в этой несчастной комнате весьма располагала к подобным действиям.

К счастью, обделав это дельце, я сразу вырубился, а проснувшись, обнаружил, что за окном уже темно. Впрочем, из кровати я и не подумал вылезать. Зарылся лицом в две грязные подушки и стал думать о завтрашнем дне. Думал о том, что будет завтра, и о том, что будет через месяц. Я чувствовал себя совсем никудышним и жалким. Никак не мог дорубиться, какого хрена выделываю со своей дурацкой жизнью и куда подевался кайф от ощущения свободы и независимости. Черт возьми, я чувствовал себя таким жалким и никчемным! И от сознания, что у меня в кармане две штуки баксов, я чувствовал себя нисколько не лучше. Деньги — это наглое надувательство. Большая подстава. Они никогда не выполняют условий договора — не приносят морального удовлетворения. Даже будь у меня в кармане миллион, я, наверное, все равно продолжал бы чувствовать себя дерьмово.

Короче, ладно, всю оставшуюся ночь я просто пролежал в кровати. Заснуть уже не мог — мешал шум из долбаного «Вендиса». Отморозкам в Тинли-Парк было, должно быть, чрезвычайно скучно, судя по тому, что внизу все ходуном ходило,а по доносившимся голосам я разобрал, что оттягивалась молодежь, тинейджеры и им подобные. Этим ублюдкам было до такой степени нечем заняться, что одна компания подросткового сброда на тачке сначала позвонила в это дурацкое окошко заказов, а потом смылась. Можете поверить? Они реально заказали еду, сделали вид, что собираются заплатить, а потом с дикими воплями укатили. Поясню, что такой вывод я сделал не из наблюдения,а просто из услышанного. Этот эпизод напомнил мне об одном случае, который произошел за полгода до моего отъезда из Нью-Йорка. Случилось это в октябре, в субботу, так точно я помню потому, что мама была в гостях у сестры, а я весь день проторчал в своей комнате, пытаясь дождаться, когда по радио сыграют одну песню «K’s Choice». По субботам всегда ставят не очень известную музыку, но лучшего качества. Так вот, пока я валялся, какой-то сукин сын позвонил в дверь. Для тех, кто никогда не слышал мой дверной звонок, поясню, что звук у него страшно громкий и назойливый. К счастью для нас, он практически никогда не был расположен функционировать, как надо, нет, он был не таков, он работал строго по составленному им необъяснимому личному графику, но в основном отлынивал от работы. Так вот, кто-то позвонил в дверь. Когда я вышел в гостиную и спросил, кто там — никто не ответил, я выглянул в окно, но на улице тоже никого не увидел. Решив, что у звонка опять приступ шизофрении, развернулся и пошел к себе в комнату. Но не успел я дойти до двери, долбаный звонок опять сработал. Я был босиком, тем не менее сбежал по лестнице и, распахнув дверь, увидел трех убегающих с хохотом шалопаев. Я так разозлился, что кинулся наверх, нацепил обувь, рванул вниз и погнался за ними по улице. Помню, я был настолько взбешен, что у меня язык отнялся. Помню, бегу и думаю, что наверняка пропущу эту дурацкую песню из-за их выходки, ну и хуй с ней. Все равно за ними погнался. Пробежав всю Шестьдесят восьмую аллею, я свернул налево, на Шестьдесят девятую-роуд. Я бежал изо всех сил и так быстро, что у меня чуть сердце не выскочило. Притом не просто бежал, но еще и матерился, как сумасшедший. В результате настиг эту троицу, когда они пытались отпереть калитку в свой дворик. Помнится, когда погоня закончилась, я почувствовал себя, мягко сказать, по-идиотски. К тому моменту я уже не понимал, какого, собственно, хрена вообще бросился за ними. Это оказались ортодоксальные еврейские ребятишки, жившие по соседству, и обернувшись, один из них начал орать. Все повторял: « Мамочка говорит, нужно всегда звонить, когда уходишь. Мамочка говорит звонить, когда уходишь».Причем оралон по-настоящему громко, я даже не сразу разобрал, что он там несет. Сперва подумал, что с ним, наверное, не все в порядке, было похоже, что у него эмболия или что-то еще в этом роде. Меня это даже слегка испугало, поэтому я стал его успокаивать, говорить, что в общем-то не хотел за ними гнаться, что не собираюсь никого бить и все такое. Но его это нисколько не остановило, он продолжал голосить как резаный, так что я в итоге развернулся и пошел домой. Господи, мне было так не по себе. Дойдя до поворота на Шестьдесят восьмую, я обернулся посмотреть, успокоился ли крикун и его компания. Но их не было. Они уже вошли в дом.

Лежа в кровати и слушая, как заказывают еду в «Вендисе», я перебирал в памяти подробности того эпизода. Не мог отделаться от мысли, что, разозлившись на ребятишек, повел себя как полный идиот. Ведь я сам,когда был ребенком, тоже названивал соседям в дверь, а потом убегал. Должно быть, и меняне раз ловили. И я все ломал голову, что имел в виду этот крикун, когда орал: «Мамочка говорит, нужно звонить, когда уходишь. Мамочка говорит звонить, когда уходишь».Может, этот мальчик был с прибабахом, а может, это просто какой-то новый оборот, которого я никогда не слышал. Как бы там ни было, чувствовал я себя по поводу этой истории отвратительно. Даже начал подумывать, а не написать ли крикуну письмо с извинениями, но потом сообразил, что у меня нет адреса.

Учтите на будущее, свободный побег в этом мире просто невозможен. По нашему идиотскому телевидению все время показывают, как кто-то совершает побег и все идет как по маслу, без сучка и задоринки, но в реальной жизни такого не бывает. Это полная ахинея. Пример: утро следующего дня. Мне так не терпелось выбраться из этого отеля, что едва проснувшись, я сразу же начал собираться. Душ принимать не стал, только почистил зубы и выкинул мусор. И послав эту мрачную комнату в ее собственную прямую кишку, слинял. Спустившись на два пролета по лестнице к заднему выходу, где стояла моя машина, кого бы вы думали я увидел? — того самого сукиногосына — андроида, который выкуривал утреннюю сигарету. На этот раз он стоял прямо вдверном проеме и придерживал дверь рукой, загородив таким образом выход. Прошмыгнуть мимо него было невозможно, а если учесть размеры моей сумки, риск был просто смертельным. Ну крутняк, как раз то, чего мне в тот момент больше всего не хватало. При любой попытке покинуть особо ненавистное мне место со мной всегда происходит нечто подобное. Просто проклятие какое-то. Но на этот раз вышло довольно забавно. Андроид не заметил моего приближения, поэтому, спустившись к выходу и не видя другого способа улизнуть, я опустил забрало воображаемого шлема и выдавил: «Простите, можно пройти?» Сперва он даже не шевельнулся, и я мысленно приготовился к хитроумному маневру. Но секунды через две он неторопливо обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Вблизи его тощее лицо выглядело несколько иначе. Не настолько искусственным и дьявольским. Вблизи андроид выглядел почти как человек. Тем не менее я оставался настороже, но тут андроид заговорил: