Чтение онлайн

И мне стало легче дышать. Они мне помогают жить, ждать тебя, ждать нашего конца, конца двух скелетиков на ножках… Тебе дан дар света, дорогой. И ты будешь светить им миру, бедным людям.

(Нью-Йорк, октябрь 1943)

Прекращаю писать – неожиданная удача. Кто-то уезжает и отправит тебе мои слова и маленький чемоданчик, полный подарков:

Мои швейцарские часы, они держат завод неделю. Чемодан не ломай и не теряй.

Книги, которые ты просил, и еще один толстый том, может, он покажется тебе интересным.

Дорогой, я люблю вас, как жизненную красоту, больше самой себя. Без тебя я больше ничего не хочу.

Береги себя для меня, для нас.

Мы будем счастливыми маленькими старичками, как Метерлинк[272].

До свидания, любовь моя, до свидания. Как же я рада, мой муж, мой нежный супруг, отправить вам письмецо вместе с моей душой. Ваша жена

КОНСУЭЛО

124. Консуэло – Антуану

(Уэстпорт, конец октября 1943)

Тоннио,

Вчера я писала вам целый день. А ты, может быть, никогда не получишь моего письма. Дорогой, мне так плохо, потому что тебя нет! Я хотела быть очень мужественной и не жаловаться тебе, но мне так плохо, любимый. Ты найдешь скелетик (не знаю, может, правильно «скилетик». А ты знаешь?) Когда я ложусь, долго-долго поговорив с тобой о нас, о жизни, я вдруг понимаю, что ты далеко, так далеко, на другом конце земли. Почему время не остановится? Уже почти зима. Я цепляюсь за последние листья на деревьях в Уэстпорте. Октябрьские холодные ночи уносят все, и мои надежды тоже. Господи, пошли мне мужество, спокойствие, терпение. Может быть, всю жизнь я буду сидеть под деревом, снова появятся листья, потом упадут и снова… Когда вы закрываете глаза, моя любовь, я впадаю в безнадежность. Простите, что я говорю об этом. Не пренебрегайте мной! Знаете, во что я играю, чтобы успокоиться, чтобы утешиться? Я нашла несколько валиков диктофона с записью твоего голоса, письма читателям, отрывки книг, и я слушаю твой голос[273]. Ты так хорошо диктуешь, говоришь, мне кажется, что ты спрятался там внутри… Мадемуазель Бушю, она немного не в себе, приходит иногда ко мне и спрашивает: «Когда вернется месье? Скажите ему, что у меня нет другой работы. Что я буду очень обязательной, когда он вернется». Я выслушиваю ее и угощаю супом. Это мой конек – суп, который никогда не кончается. Через день я прибавляю травы, мясо, овощи, и суп продолжается, и он вкусный. Иногда я забываю его на огне. И тогда он становится густым-прегустым – ну и что? Я жую его, как хлеб. Хочешь моего супа? Сегодня он вкусный, а вчера я не выходила из дома, писала мужу письмо, он у меня на войне.

Мне лучше, когда я сижу дома, без мужа я не знаю, куда мне идти, с кем видеться. В общем, я думаю о нем и ничего другого делать не умею, боюсь одного, вдруг меня напугают… закричат, что надо куда-то бежать, помешают мне мечтать о нем. Это правда, Папусь. У меня в голове мы с вами так близко-близко. Может быть, так нельзя? Может, я тронулась немного от нескончаемого ожидания. Но когда я получаю от тебя письмо, наступает великий праздник. Я звоню Рушо, он всегда у себя в обувном магазине, и мне кажется, что он рад так же, как я, и это мой запас счастья на те грустные дни, которые настанут потом. Он говорит мне: «Дурочка, муж найдет к тебе обратную дорогу. Он тебя любит, я знаю, не горюй из-за всяких блондинок, он знает, что ты любишь его на всю жизнь»[274]. И я люблю слушать седого, в очках Рушо, когда он так меня утешает. Он славный человек, он добрый, а славных людей очень мало! Я могу рассказывать ему часами о тебе, о нашей любви, как я тебя люблю! И он так добр к нашей любви, я рада, что у меня есть такой друг. И как только у него появляется возможность отправить тебе письмо, он летит ко мне, чтобы его взять… И я ему верю… немного… что, если на Новый год? Но другие говорят: нет, что еще все зима. И я не знаю, что делать!

Я тебе говорила, любовь моя, что я, наконец, получила обратную визу – разрешение вернуться в Соединенные Штаты – ее очень трудно получить. Я хлопотала, начиная с апреля. И вот, дорогой, и вот, Месье мой навсегда, хочу ли я ею воспользоваться? Думаю, что нет, если только ты опять не задержишься с приездом. Нью-Йорк меня убивает, мне хочется говорить по-испански, увидеться со своими. Моя бедная мамочка, ей уже столько лет! Она пишет мне каждую неделю после твоего отъезда, хочет меня утешить, дает советы. Впервые в жизни она относится ко мне всерьез – у меня муж на войне, – и она вспоминает своего мужа полковника[275]… Меня это трогает! Она интересуется всякими подробностями о тебе, расспрашивает о войне, о полетах на твоем самолете. Для нее других самолетов не существует… Она мне говорит: каждый вечер я молюсь о нем и о твоем счастье… Я думаю и о твоей доброй мамочке!

Мой дорогой, возвращайся ко мне, иначе я растаю, как кусочек мыла, оставленный под дождем. Я целую вас, как ливень, повсюду, все крошечные кусочки моего Тоннио! Я люблю вас, Месье!

Ваша

КОНСУЭЛО

125. Антуан – Консуэло

(Касабланка [276] , осень 1943)

Наконец у меня появилась оказия, и я пишу, моя любимая (потому что получаю только письма с кем-то. И уверен: те, что посылаю просто так, не доходят).

Все очень просто, Консуэлочка: я не могу больше жить, не видя тебя. Ты мне необходима.

Вы мое утешение, мой любимый долг, и мне так хочется дать вам дом, помогать вам, работать рядом с вами в нашем доме. Таволга, это прозвище много для меня значит. Так называется душистый султанчик, который расцветает у нас на лугах. Моя заслуга в том, что я умел ее находить, как сумел найти настоящую Консуэло в экзальтированной театральной ненастоящей Консуэло. Ох, любовь моя, как мне жаль потерянных лет, милая моя подружка, а ведь вы могли бы осчастливить меня с первого часа…

Но былое умерло, и каждый день, с каждым днем я учусь любить вас, как надо, любить все лучше, а вы учитесь делать меня спокойнее, понятливее, счастливее. Детка Консуэло, помогайте мне готовить наш дом. Ради него я иду на жертвы, нужны жертвы и от вас. Когда Нелли приехала в Алжир, я приехал в отпуск из Туниса[277]. Пелисье приютил ее у себя, и я уехал проводить свой отпуск в Касабланку, чтобы избежать разговоров о вас и чтобы никто не думал, что я с вами расстался. Таволга, Таволга, дай Бог, чтобы вы поступали так же. Дай Бог, чтобы вы понимали, что дом должен быть чист. Дай Бог, чтобы вы любили меня так же, как я вас. Тогда я вернусь счастливым.

Я несчастлив, нежная моя девочка. Сначала я летал с американцами из третьей группы съемки. Потом решили, что я слишком стар. После трудных заданий над Францией я оказался не у дел и очень разочарован. Я не могу выносить эту ужасную политическую среду Северной Африки. Все друг друга ненавидят. Я стараюсь достать где-нибудь самолет. Гораздо лучше быть просто убитым, чем жить в этой угнетающей безнадежности, которая так похожа на наш дурной период у Дора, когда я так мучился. Но даже если я найду самолет, я вернусь, Консуэло. Что с вами будет без меня? Я корень вашей листвы. А вы корень моего мира и покоя; чтобы вернуться, мне необходимо знать, куда возвращаться. Не приближайтесь ни к чему дурному, Консуэло, кричу вам изо всех моих сил. Храните себя, берегите себя, дорожите своей безопасностью – не заставляйте меня бояться: вы знаете, как я всегда боюсь.

Я скоро вернусь в Алжир, потому что Н (елли) уезжает в Лондон. В любом случае вы знаете, вы чувствуете, что теперь есть только вы и я. И даже, Консуэло моей печали, если у вас долго не будет новостей из-за этой ужасной пропасти, которая нас разделяет, знайте: вы на земле, и на ней теперь только вы и я. Вы со мной каждую минуту дня, вы мое единственное направление на земле. Мне надо написать серьезные книги, я могу их написать только возле вас. Вам нужна тень большого дерева, и эту тень могу дать только я. Вы помните старину Офана[278] в «Липпе», он не мог представить себе Консуэло без Антуана и Антуана без Консуэло.

Это время кочевья, когда люди лишились своих корней, это время ранящих споров вместо тихого созерцанья, это время, которое рушит все, и я, Консуэло моей любви, моего долга, моей внутренней родины, держусь за вас крепче, чем когда-либо, я живу вами, хотя вы, скорее всего, не знаете об этом, но я молю вас хранить себя моей, заведите себе обязанности, заботьтесь о моем скудном имуществе, хорошенько вытирайте мой граммофон и очень хорошо выбирайте себе друзей, о Консуэло, станьте незаметной вязальщицей, которая трудится день за днем в светлом доме над пряжей нежности, не дающей мне оледенеть.