Чтение онлайн

— Ну, ты и перышко, Машка! — смеясь, сказал он. И, подбросив меня вверх, легко поймал.

Тогда он впервые назвал меня по имени. И назвал перышком.

Он был моей первой детской любовью. Единственной. Больше ни к кому я не испытывала подобной тяги. Обмирала, оказываясь рядом. Ловила каждый взгляд, каждый вздох, буквально заглядывал в рот.

Но он не замечал меня, а видел только Катерину. Он были неразлучны.

До тех пор, пока не случилось страшное.

В тот день ребята ходили купаться. Стояло жаркое лето, были каникулы, и все дети, кроме нас с Лизой, наслаждались отдыхом и покоем.

Не знаю, что произошло, но Миша и Катерина поссорились — наверное, впервые в жизни. Всё ребята видели это. Михаил ушёл прогуляться, а Катерина осталась. Но не прошло и часа, как и она пошла домой. Одна.

Больше её никто не видел.

Милиция облазила весь лес, дно реки прощупали баграми. Даже водолазы приезжали. И важный следователь из городского участка.

А Катерину не нашли.

Мишку многие посчитали виновником её исчезновения, а некоторые - и убийцей. Обезумевшие родители Катерины требовали немедленно осудить Мишку, заставить признаться в том, что он сделал с Катериной. Они надеялись хотя бы найти и оплакать её тело…

Спустя месяц бесплодных поисков сгорел дом, в котором жили Михаил и его мать. Глафира надышалась угарного газа и умерла в больнице. Сын остался жив, но покинул поселок.

Все то время, пока шли разбирательства, нам с Лизой было запрещено выходить из дома. Но сестра иногда получала записки от одноклассников и подруг.

— Мишкин дом не сам сгорел, его подожгли, — сообщила мне Лиза однажды. — И мне кажется, это сделали родители Катерины. Они всегда ненавидели Мишку, он был слишком бедным и бесперспективным женихом для их дочки.

— Думаешь, он виноват? — робко просила я.

Сестра покачала головой.

— Они тогда действительно поругались, и очень сильно, — призналась она после некоторых раздумий. — Катерина хотела порвать с ним. Мишка злился. Он буквально рвал и метал… Но убить?! Нет, не думаю, что он бы на это решился. Он слишком любил Катерину.

Родители Катерины тоже уехали, страсти улеглись, и все стали жить как прежде. Но только не я. Втайне все еще надеялась, что Мишка сам разыскал Катерину, женился на ней, и они зажили долго и счастливо, совсем как в сказке. Думая так, я радовалась за них. И немного завидовала. Не зная правды, я придумала свою историю со счастливым концом.

Мысли о Михаиле не покидали меня. Я думала о нем чаще, чем сама бы того хотела. Множество раз представляла себя на месте Катерины. Мечтала, чтобы меня он увёз подальше от родного отца, с каждым годом становившимся все большим тираном и деспотом.

И вот Михаил объявился. Ворвался в мою жизнь, когда я уже перестала надеяться. И сердце моё громко стучало о грудную клетку, словно запертая в коробке птичка.

— Ты что, уснула?! — окрик отца вернул меня в действительность. — Отвечай, когда к тебе обращаются!

Я словно окаменела под его недовольным взглядом. Задумавшись, прослушала вопрос. И теперь понятия не имела, что ответить.

— Простите, — это все, что я могла из себя выдавить.

— Тебе ведь исполнилось восемнадцать? — спросил он, прищурившись. — Верно?

— На позапрошлой неделе, — подтвердила я.

Не было ни подарков, ни праздничного торта, ни, тем более, друзей и поздравлений. За бегство сестры была наказана я. Теперь об учёбе в городе не могло идти и речи. В этом году я закончила двенадцатый класс, и отец уже присмотрел мне место на ферме.

Он даже нашёл и отобрал подаренный сестрой сотовый. Теперь я не могла связаться с ней, если бы даже захотела. Всё достижения науки и техники в нашем доме были объявлены дьявольскими. Всё, на что согласился отец, это подержанная плазма, по которой он иногда смотрел новости. Из развлекательных передач только уроки кулинарии и шитья. Об интернете и общении в соцсетях и речи не шло. Мы с сестрой были отрезаны от внешнего мира, практически похоронены заживо в доме.

Но никому из знакомых и соседей не пришло в голову осудить отца или пожалеть нас с сестрой. Для всех в деревне он был идеалом доброго христианина и доброго отца. Ведь он в одиночку поднял двух дочерей, содержал хозяйство и уделял много времени приходу и прихожанам. Ему целовал руки и поддакивали во всем.

А отцу требовалось деньги. Прежде всего, для его мастерской.

— Я отправлю тебя к нему! — объявил отец, приглаживая бороду.

— Что?..

Я едва не упала в обморок от такой новости. Вцепилась в спинку стула и неверяще уставилась на отца. Он же это не в серьез?

— Я всегда считал тебя недалекой, но не до такой же степени, чтобы не понять суть разговора, — отец свёл мохнатые брови к переносчице. — Ты ничем не хуже своей сестры. А, может, даже и лучше. Всем скажем, что ты уехала учиться. Но для начала получу перевод.

Он довольно потёр руки. А я покраснела от унижения и досады.

— Но Михаил ждёт Лизу, это ее он пригласил в Штаты, — напомнила я, снова забыв о покорности и смирении. — Это будет обман…

— Не смей! — Отец ударил по столу с такой силой, что тот едва не развалился. — Перечить отцу страшный грех. А что до этого паршивца Мишки… Он просит в жены мою дочь, он её получит! На этом точка.

Я набрала полную грудь воздуха и покусала щеку изнутри, собираясь с силами. Для того чтобы задать новый вопрос, требовалась немалая выдержка. Но я не могла молчать, ведь дело касалось моего будущего.

Наказания уже не боялась. Не больше того, что Михаил избавится от меня, узнав, что его обманули.

— Можно прочесть письмо?

Я шагнула вперёд и протянула руку.

Отец уставился на неё, как на гремучую змею.

— Нет! — отрезал он и, изорвав письмо на мелкие клочки, ссыпал в урну. — Оно предназначалось не тебе, а мне. Учись быть скромной и молчаливой, ведь именно такой хочет тебя видеть Мишка. В этих пропитанных грехом Штатах, поди, не осталось ни одной приличной девушки, вот и приходится выписывать невест из-заграницы. Приготовь ужин, и не вздумай снова лить на сковороду столько масла. Я не Мишка, и не могу сорить деньгами направо-налево.

Сказав это, он вновь ушёл в свою мастерскую и пробыл там до полуночи. А уже на следующий день получил денежный перевод, тем самым подтверждая сделку. Сколько за меня (вернее, за Лизу) дали, я так и не узнала.

Но наверняка много, именно поэтому отец побоялся показать мне письмо. Либо в нем было написано что-то ещё. То, из-за чего отец не мог отказать Михаилу в его просьбе.

Меня продали, как живой товар. Распорядились по своему усмотрению, не спросив согласия. И пусть на дворе двадцать первый век, я все равно почувствовала себя рабыней. Меня отдали тому, кто предложил больше.