Чтение онлайн

Все Филотти остались живы. Погибли три коровы, да обвалилось полдома, частично с жилой, а частично с нежилой стороны.

Филотти никому об этом ни слова не сказали.

Это были их личные счеты, и правосудие тут ни к чему.

Больше таких страшных историй не происходило. А когда случались стычки у мальчишек, старики выходили из дома и шли, не торопясь, к разделявшей их владения живой изгороди, туда, где росла дикая груша. Семьи в полном составе молча сопровождали их. В двадцати метрах от границы владений они останавливались, далее их родоначальники шли по одному. Старики встречались у груши, снимали пиджаки, закатывали рукава рубашек и начинали молотить друг друга что есть силы. Тяжелые удары, каждый в пуд весом, падали неспешно и размеренно, как стук молота по наковальне. Поразмяв как следует кости, старики расходились по домам в сопровождении своей семьи. Сыновья подрастали, стычки между ними прекратились, и старики перестали драться. Потом пришла война и унесла у каждого из них по паре сыновей. Потом была послевоенная неразбериха и все такое прочее, так прошло двадцать лет, и все, казалось бы, забыли об этой истории.

Но в 1929 году первый внук старого Чиро Мариолино осознал, что человек в возрасте двух лет должен изучить окружающий его мир, а иначе невозможно создать себе четкое представление о Вселенной, и пустился в путь, слегка покачиваясь на ходу. Добравшись до живой изгороди он уселся под той самой легендарной грушей. Вскоре рядом с ним появилось еще одно чумазое существо, схожее с ним по весу и размеру, — то была Джина, старшая внучка Филотти, двух лет от роду.

Так получилось, что оба они в какой-то момент возжелали закрепить свои законные права на некую изрядно подгнившую грушу и, визжа и царапаясь, вцепились друг другу в волосы. Обессилев, они плюнули друг на друга и разошлись по домам.

Дома даже объяснять ничего не пришлось: вся семья сидела за обеденным столом, когда появился Мариолино с опухшей физиономией, отец его было вскочил, но старый Чиро одним движением головы пригвоздил его к стулу. А сам встал и неспешно направился к груше, и на некотором отдалении за ним следовала вся семья.

Под грушей его уже дожидался старый Филотти. Обоим было за шестьдесят, но дрались они, как в давние времена. Правда, на восстановление сил в этот раз ушел целый месяц, а когда старый Чиро смог опять дойти до границы своих владений, он увидел, что половина ее затянута металлической сеткой. Тогда он приказал огородить металлической сеткой и вторую половину и больше о том уже не вспоминал.

Жители больших городов стремятся жить как можно оригинальней, из этого получается экзистенциализм и подобного рода штуки. На самом деле, смысла в этом мало, но создается иллюзия существования, отличного от традиционных схем. А в городках Низины люди рождаются, живут, любят, ненавидят и умирают в привычно заведенном порядке. Никого не волнует, что жизнь его оказывается копией «Романской крови» [29] , «Ромео и Джульетты», «Обрученных» [30] , «Сельской чести» [31] или еще какой литературной дребедени. Их жизнь — это бесконечное повторение одних и тех же старых, как мир, сюжетов, но, в конце концов, и обитатели Низины сводят счеты с жизнью точно так же, как интеллектуалы из больших городов, разве что те помирают более сердитыми, потому что им обидно не только помирать, но и помирать неоригинально, в то время как жителей сельской местности расстраивает только сама по себе невозможность продолжать дышать. Образованность — одно из самых больших свинств этого мира, потому что она омрачает не только жизнь, но даже и смерть.

Годы шли. Случилась еще одна война, и наступило еще одно послевоенное время. Выжженную Землю по-прежнему населяли красные как огонь коммунисты, убеждения же жителей Торретты были по-прежнему черны как уголь.

Так все и обстояло, но вот как-то вечером к дону Камилло пришел один из работников Филотти.

— Дело срочное, — сказал он. — Идите скорее.

Дон Камилло застал семейный совет в полном сборе. Все собрались за огромным столом, во главе которого восседал Филотти.

— Садитесь, — сказал он строго и указал дону Камилло на пустой стул справа от себя. — Мне нужно ваше духовное руководство.

Все немного помолчали, потом старый Филотти подал знак рукой, и привели Джину, старшую его внучку, настоящую красавицу.

Она стояла перед дедом, который угрожающе указывал на нее пальцем.

— Значит, это правда? — спросил Филотти.

Девушка опустила голову.

— С каких пор?

— Не помню, — запинаясь, ответила она. — Дырку в сетке он проделал, когда нам было лет по пять, мы были маленькие.

Старик воздел руки и завопил.

— Этот мерзавец проделал дырку в сетке?!

— Успокойтесь, — попросил дон Камилло. — Кого это вы обзываете мерзавцем?

— Мариолино с Выжженной Земли.

— Так это он! — воскликнул дон Камилло и вскочил.

— Он самый, дон Камилло.

Дон Камилло подлетел к девушке.

— Антихристово отродье, проклятая душа, красный бандит, из тех, кто совращает народ своими речами на площадях и подбивает его к бунту! Бесстыдница, как могла ты, честная, богобоязненная девушка, обратить свой взгляд на это исчадие ада?!

— Мы были детьми, — объяснила она.

— Еще бы, дырку в сетке проделали! — ухмыльнулся старый Филотти.

Он медленно встал, подошел к Джине и дал ей пощечину.

Она закрыла лицо руками, потом подняла голову и твердо сказала.

— Мы поженимся.

Прошло две недели или чуть больше, и вот однажды вечером, когда дон Камилло сидел в своем кресле и читал книжку, в дверь приходского дома несмело постучали. Открыв, дон Камилло увидел перед собой женщину в наброшенной на голову черной шали. В темной прихожей он ее не узнал, но в кабинете при свете лампы он с удивлением обнаружил, что это была Джина Филотти.

— Что тебе надо в такую поздноту? — спросил он ее.

— Венчаться, — ответила девушка.

В памяти дона Камилло всплыл эпизод из «Обрученных», о том как Лючия Монделла просила дона Аббондио обвенчать ее с Ренцо.

— И что же теперь предпримет дон Родриго [32] ? — иронически воскликнул дон Камилло. — А главное, чтобы венчаться, нужно быть как минимум вдвоем.

— А я здесь, — послышался голос Мариолино, входящего в дом.

Дон Камилло сжал кулаки.

— А ты, агент Коминтерна, сатанинский приспешник, что ты забыл в доме служителя Божьего?

Мариолино схватил Джину за руку.

— Пойдем, — прошептал он, — говорил я тебе, что эти клерикалы — ядовитые змеи и думают только о политике.

На лоб юноше падали спутанные волосы, он машинально отбросил их назад, и дон Камилло увидел рваную рану у него на лбу.

— Что это с тобой? — спросил дон Камилло.

И тут, дрожа от гнева, за парня вступилсь Джина.

— Они на него набросились все сразу. Родственники называется. Били его по лицу кулаками, ломали стулья об его спину, и все потому, что какая-то малолетняя негодяйка выследила его, когда он через окно подавал мне знаки. Большевики проклятые, всех их давно пора от Церкви отлучить!

Мариолино схватил ее за руку и подтолкнул поближе к лампе.

— У нас-то, конечно, одни проклятые большевики в доме, а у них сплошные праведники, богобоязненные и святые, посмотрите только.

С головы Джины упала шаль и стало видно, что лицо ее все в синяках, а волосы растрепаны так, будто причесывал их не гребень, а бешеный кот.

— Они уже две недели держат ее взаперти, как в тюрьме, а когда узнали, что она махала мне рукой, поколотили ее так, что еле жива осталась. Вы, Филотти, вообще шайка ханжей и лицемеров!