Чтение онлайн

— А вы, с Выжженной Земли, — уголовники безбожные, богохульники бессовестные! — не осталась в долгу девчонка.

— Вот Сталин придет, приведет вас в чувство! — пообещал Мариолино.

— Придет правосудие и отправит вас всех на каторгу, — ответила Джина. — Скорее бы уж выйти за тебя замуж, я тебе тогда все глаза выцарапаю!

— А я, как женюсь, таких пощечин тебе надаю! — не отставал юнец.

Дон Камилло встал.

— Если вы сейчас же не прекратите, я дам по пинку обоим, — сказал он решительно.

Джина в изнеможении упала на ближайший стул, спрятала лицо и заплакала.

— Конечно, домашние меня хотят побить, он меня хочет побить, священник меня хочет побить. Все хотят меня бить. И за что? Что я им сделала? За что они все на меня ополчились?

Юноша положил ей руку на плечо.

— Не надо так убиваться, — сказал он с нежностью. — Разве со мной не так же? А ведь и я никому ничего плохого не сделал!

— Ты — никому. Это все твои родственники, мерзавцы, — всхлипывала Джина.

— Стоп, — приказал дон Камилло, — хватит рассказывать сказку про белого бычка. Если вы пришли сюда ссориться, то выметайтесь вон.

— Мы венчаться пришли! — ответила девчонка.

— Да, венчаться, — поддержал ее мальчишка. — А что вы имеет против? Разве мы не христиане, как все остальные? Разве мы уже не совершеннолетние? Имеем мы право жениться когда и на ком хотим, или на это нужно разрешение от партии христиан-демократов?

Дон Камилло развел руками.

— Можешь так не распаляться. Разве я сказал, что отказываюсь? Я вас обвенчаю точно так же, как обвенчал всех остальных, у кого все было в порядке и кто хотел пожениться. Все должно быть по закону.

— Но мы очень спешим! — воскликнула Джина.

— Я к вашим услугам. Как только пройдет минимальное время объявления [33] , так вы сразу и поженитесь.

Мальчишка нетерпеливо дернул плечом.

— Объявления! Да как только у нас дома узнают, что мы захотели обвенчаться, так тут-то нас и прикончат! Нет, отче, наш случай — это смертельная опасность, вы должны нас обвенчать немедленно.

— Дети мои, брак — дело серьезное. Заключить его можно за десять минут, но длится он потом всю жизнь. Это торжественная, важная церемония даже при самых скромных условиях. И потом, ведь есть правила, от которых нельзя отойти ни на шаг. Потерпите немного, брак — это вам не гоголь-моголь: взял два яйца, взбил и готово!

— А если человек при смерти и захотел жениться, — прервал его Мариолино, — то что, надо дать объявление и ждать, сколько положено? А жизнь ему на это ожидание из курии выдавать будут?

— Это особый случай.

— И тут, и там вопрос жизни и смерти. Вы это отлично знаете. И прекрасно можете нас обвенчать без проволочек, articolum mortorum [34] , как если бы мы были на смертном одре.

Дон Камилло развел руками.

— Ага, на смертном одре, когда вам на двоих еле-еле сорок лет, а здоровья столько, что каждый по отдельности до ста пятидесяти дотянет. Не будем ускорять события. Дайте мне подумать, съездить к епископу, посоветоваться, как лучше оградить вас и защитить.

— Мы должны пожениться немедленно, — твердым голосом повторила Джина.

— Зачем? Что изменится, если мы отложим на несколько дней. Никто не помрет от этого.

— Это еще как посмотреть, — вздохнул Мариолино.

— Мы убежали из дома, — призналась девчонка. — И больше туда не вернемся. Но мы не можем уехать из городка, пока не поженимся.

— Пока не поженимся, это невозможно, — подтвердил жених.

У дона Камилло по спине пробежали мурашки. Они говорили просто и уверено, как будто утверждая очевидные вещи, например, что нельзя ходить по воде или смотреть ушами. От этого ясного и спокойного тона у него захватывало дух. Он посмотрел на молодых людей с восхищением.

— Потерпите, — в голосе дона Камилло слышалась тревога, — дайте мне подумать до утра. Обещаю вам, я все устрою.

— Хорошо, — сказал Мариолино, — мы вернемся завтра.

Они ушли. Дон Камилло сжал кулаки и выпятил грудь.

— Я их обвенчаю, пусть это мне будет стоить мировой революции!

Пеппоне работал один у себя в мастерской. Он копался в моторе трактора, когда услышал скрип входной двери. Подняв голову, он увидел перед собой Джину и Мариолино.

Для Пеппоне увидеть девушку из семества Филотти было все равно, что увидеть гремучую змею. А на Джину Филотти у него был зуб особо, ведь это она своими ядовитыми речами выставила на посмешище перед всем городком женскую коммунистическую ячейку.

— Ты привел ее сюда, чтобы мозги ей на место вставить?

Пеппоне отлично знал о вражде двух семейств, несмотря на которую сошлись эти двое. Но он не хотел в это вникать и к Мариолино не приставал. Потому что принципы Пеппоне состояли в том, что «когда товарищ сослужил свою службу партии, он может служить хоть королеве Перу. Коммунист должен быть коммунистом, прежде всего, головой, а все остальное не имеет большого значения».

Поэтому он ограничился вопросом:

— Ты привел ее сюда, чтобы мозги ей на место вставить?

— Я в этом не нуждаюсь, господин подеста!

Это презрительное «подеста» вместо «мэр» было вечной издевкой Джины и стояло у Пеппоне как кость в горле.

Он подошел поближе и сердито погрозил ей черным от мазута пальцем.

— Поосторожнее в выражениях, барышня, а то я вам шею сверну, как курице.

— Конечно, — не давала ему спуска Джина, — как одной из тех куриц, что вы со своей шайкой украли у нас, чтобы отпраздновать Первое мая. Не надо злиться. Мы сразу поняли, что это было сделано во имя демократии, куры-то, видать, были фашистки.

Идея зачистить курятник Филотти принадлежала лично Шпендрику. Дело было еще в 1945 году, то есть, не считая всего остального, оно и так уже подпадало под амнистию. Но когда политические страсти в городке накалялись, неизменно вспоминали и об этих злосчастных курицах. И доставалось, конечно, бедному Шпендрику, каждый раз получавшему пинки и тычки от Пеппоне.

Пеппоне угрожающе придвинулся. Мариолино встал ближе к Джине, чтобы защитить ее. Так Пеппоне увидел и раскроенный лоб юноши, и синяки на лице девушки.

— Ну, что еще случилось? — спросил он.

Мариолино коротко доложил. Пеппоне вернулся к трактору и почесал в затылке.

— Черт возьми, — вздохнул он, — ну что вам неймется голову подставлять под оплеухи. На свете есть столько женщин, столько мужчин…

— На свете также есть немало партий, — прервала его Джина, — и что вы уперлись на той, из-за которой вас 90 % населения ненавидит?

— Какие такие 90, крошка? 60 % за нас!

— Это мы на ближайших выборах увидим.

— Дело ваше личное, — заявил без обиняков Пеппоне. — Я тут ни при чем, меня не вмешивайте. Я председатель партийной ячейки, а не общества свах.