Мама мыла раму
Шрифт:
«Даже осень — худшее на свете…»
Десять лет без права переписки
1
Какая русская погода — почти забытая зима. Обещанного ждут три года — жду шесть и не сошла с ума. Мне ожиданье как работа, как жизнь, как смерть, как первый бал… Я научилась ждать без счета: ты ничего не обещал. 2
Кому — война, кому-то мать родна: точней не скажешь. Так же и разлука. Она кому-то крест, кому-то мука, а мне звезда и свет в окне — она. И каждый день, вставая поутру, я вижу смысл во всем: и в том, и в этом, поскольку, даже если я умру, ты возвратишься. Не зимой, так летом. 3
С каждым годом, с каждым твоим уходом, мой хороший, все меньше пустеет вокруг земля, наполняясь родным и не очень родным народом от двери — через двор — до Кремля — уходя в поля. Даже просто взглянуть, не покажется мало, а ему от меня что-то до смерти нужно — сейчас и здесь, и что делать, когда я в упор его не видала — ты мне всех заслонял — а теперь его вижу весь. Ну, одна на весь мир я натку полотна им, ну, им пир приготовлю на весь христианский мир: проходили, читали, сдавали, знаем — это лепта моя, или, как его там, статир. Пенелопа пускай отдыхает: все буду прясть я, поварихи в бессрочный отпуск пускай идут: я учила в школе, что нету на свете счастья, а оно, стоит только уйти тебе, тут как тут… 4
— Извини, не расслышала из-за гвалта: я в троллейбусе, еду сейчас домой… Уезжаешь? Господи, напугал-то! Я подумала, что-то стряслось с тобой… Ну конечно, «счастливого» — как иначе, ну, конечно, «полный» тебе «вперед». Где-то есть большие дома и дачи — там теплей, ибо солнце там круглый год… Уходить — как же это всегда красиво, ведь «прощай» не то что «пока-пока»! Согласись, родной, велика Россия, я бы сузила: больно уж велика. Только некуда мне отступать — я дома: ставлю сумки в угол и зажигаю свет. Он горит всегда по закону Ома, потому что другого закона нет. Я, мой свет, не жена тебе, не невеста и не мать, и тем более не отец я и. о. начальника свята места: нас, точнее, двое здесь: я и телец. 5
Десять лет без права переписки — вот как я бы это назвала, а стихи — клочки они, огрызки, только чтобы сунуть в глубь стола. Я ее у Бога не просила, да Всевышний и не Дед Мороз, значит, есть во мне такая сила, чтобы гибнуть столько лет всерьез. И хотя к концу подходят сроки, я-то знаю, что конца им нет. И бегут беспомощные строки в глубь стола без права на ответ. …Я когда-то в школьном пела хоре (или, может, это был детсад?): есть любовь, соленая как море, не приходят из нее назад. 6
Ох, ты глупая голова, голова моя золотая, я же слушаю не слова — я на голос твой залетаю. Слов и я знаю через край — силу их, высоту и градус… Но вот ты говоришь «прощай», а я чувствую только радость. 7
Милые бранятся — только тешатся. От такого счастья впору вешаться. Я такого счастья не хочу. Я устала, понимаешь, милый? Я пошла б к знакомому врачу и тебя бы вырезала силой из себя. Но от меня тогда в мире не останется следа… 8
Прощай! Ни в чем не упрекну. Я наперед тебя прощаю. Я подойду сейчас к окну и буду ждать. Я обещаю. Хоть уезжай, хоть уплывай, хоть улетай в свое далёко. Кого-то где-то убивай иль кем-то будь убит жестоко. Опохмелись в чужом пиру иль переспи со всей Россией, всегда впущу. Не отопру, лишь если стану некрасивой. 9
Я ждала не больше, чем другие. Я любила не сильней других. …А деревья до того нагие, кажется, содрали кожу с них. Как же раньше я не замечала, что сто лет назад заметил Фет, то ли раньше горя было мало, а сегодня вижу на просвет, а сегодня различаю стуки, что чужие издают сердца. …Я терпела не страшнее муки — просто я терпела до конца. 10
А в Воскресение Прощеное, свою гордыню истребя, я за тебя — ведь я ж крещеная! — прошу прошенья у себя. Юродивая или дура я — лишь умной быть не дай мне Боже! — я столько за тебя придумала: чего уж там — прощеньем больше… Тамарин двор
1
Я снимаю нынче дачу старую, я живу бок о бок с баб-Тамарою. Баб-Тамара — золото-брильянт. И один лишь у нее талант, но такой, что стоит наших всех. У соседей — песни-пляски-смех. А у нас покой и тишина. И мой стол — у самого окна. Из него — немытого, без штор — станция видна — Шатураторф. 2
Все не свое мое — заемное: и эта дача, и этот сад, и это небо над ним огромное, и эти сливы, что в нем висят. И это чучело огородное, и шланг змеящийся, и струя. Вот и в стихах моих слова — народные и только музыка одна моя. 3
Больше нет у нас очередей, только эта вот — в дачный ларек: и, казалось бы, столько людей и когда еще выйдет твой срок. Но то этот исчезнет, то тот: вроде был — и уже его нет. — Ваша очередь! — кто-то зовет, и из тени выходишь на свет. 4
Я принесу тебе воды в бутылке из ларька: невелики мои труды, вода моя легка. Ведь кто-то матери моей в небесном том краю сейчас дает вот так же: «Пей!» как я тебе даю. 5
Красота — это страшная сила, а горбатых исправит могила. Но глядишь на красивых в гробу — и где, скажите мне, их красота? …Я живу у Тамары-горбуньи, как за пазухой у Христа. Поделиться с друзьями: