И видела я, как снимают кино.Да что там «я видела» — я в нем снималась,я кем-то была, и не все ли равно,что этой меня была самая малость.Была у героя жена на сносях,в другой сериал героиня спешила…А всё же работали все не за страхи жизнь, а не шило меняли на мыло.Колодец потемкинским был там — и дом,и дети, которые льнули к окошку(но правда, она заключается в том,что все умирают всегда понарошку).Искусства едва ли там было на треть(и те, кто снимал, это видели сами),но кто-то кино это будет смотретьи (в том его смысл!) обольется слезами.
«И помню я не мамин гроб…»
И помню я не мамин гроб,не чей-то черный шелки не ее холодный лоб,а то, что дождь пошел.И то, что гроб стоял в траве —забыли табурет.И бабочек. Их было две.…А гроб не помню, нет.
«Мы с моим четырнадцатилетним сыном…»
Мы с моим четырнадцатилетним сыномпришли на Троицу в храм.Пол в храме был посыпан травой,а вдоль стен стояли березки.«Благодать!» — подумала я, вдыхая запах свежей зелени.«Бедные! — вдруг сказал мой сын,кивая головой на березки. —Такие молодые, им бы еще жить и жить…»Я вспыхнула: «И что хорошего?В конце концов их изрезали бы ножамилюбители березового сока,порубили на дрова любители шашлыковили они засохли бы сами,а так они попали в рай, —я перевела дыхание, —потому что ведь это только нас, людей,ждет Царствие Небесное,а растения исчезнут без следа,а вот эти, —я обвела рукой храм, —сподобились…» —«Все равно, — упрямо сказал сын, —они здесь совсем завяли(я пригляделась: листья на березах действительно подсохли),а у тех, что растут у нас во дворе,такие клейкие листочки…»«Ты что… читал „Братьев Карамазовых“?» — опешила я.«Карамазовых? — переспросил мой сын. —Не-е… Стругацких — читал…»И я усмехнулась, ох уж эти мне русские мальчики,потому что видела,что мой сын не согласен заплатить листком березы за рай,и подумала, что это здорово, хоть он и не прав.
«Сворачивается, сорвавшись с губ…»
Свора- чива- ется, сорвавшись с губ,сегодня стих: так самый воздух груб,как будто в нем повсюду разлитасмертельная для слова кислота.Стих не жилец, и дело его швах,и потому он стынет на губахпоэта, где не сохнет молоко,мед-пиво, гоголь-моголь и Клико.
«Великим, Господи, постом…»
Великим, Господи, постомТебя прошу я о простом,но страшно трудном почему-томое унынье превозмочь.Чтобы и день любить, и ночь,и утро, Господи, и утро!..
«Зимой, когда страшно просто взглянуть в окно…»
Зимой, когда страшно просто взглянуть в окно —не то что куда-то ехать, хороший мой,когда по утрам за окном до того темно…короче, нашей отечественной зимой,когда я со всеми вместе иду к метрои в сумке бездонной моей вся война, весь мир,все слезы мира, все зло его, все добро —и йогурт, а иногда кефир,когда я штурмом, как крепость, беру вагон,где глупо держаться и трудно порой дышать,где я засыпаю стоя и вижу сон,где ты не ушел и где живы отец и мать,где все до того близки мне — со всех сторон,что чья-то ушанка мне лезет упорно в рот, —я вдруг понимаю, что я — это, в общем, он,прости за пафос, имея в виду народ.И если меня не грохнули в тридцать пять,и если я не повесилась в сорок семь,то, значит, надо как-нибудь доживатьне чтоб назло или на радость всем.А просто — проехали — всё — не вернешь билет,и с каждым годом светлее моя печаль,и смысла теперь умирать никакого нет,поскольку старых, их никому не жаль.
«Когда от мужчины уходит женщина…»
Когда от мужчины уходит женщина,она, как беременная в животе,уносит весь мир с собой: горы, трещины,и лист, и бабочку на листе.Она уносит всё без остатка,поскольку дело идет к зиме.Забудет разве что лишь перчаткуна совершенно пустой земле.И поднимает ее мужчина,не зная, к чему ее приложить:ей нету пары — и вот причина,что, в общем, незачем дальше жить.…Когда же мужчина навек уходит,он не берет с собой ничего:и солнце всходит, и леший бродит,и, Боже, столько кругом всего!..
«Жизнь, она настолько не мала…»
Жизнь, она настолько не мала,что сегодня, рано поутру,я почти с испугом поняла:если ты уйдешь, я не умру.
«Я всё меньше люблю жить…»
Я всё меньше люблю житьи всё больше люблю спать,потому что во сне нитьвсё цела — и жива мать.Потому что только во снеиногда навещаешь ты.Не грущу о прошедшем дне,а сильнее жду темноты.И мне снится моя страна —вся довольство и красота,и чем глубже сон, тем она,словно в детстве, родная, та…Всё спала б я ночной поройи дневною (хоть это дичь).И любимый теперь героймой — Обломов. Илья Ильич.
«Пора, мой друг, и нам с тобою…»
Пора, мой друг, и нам с тобоюзамыслить собственный побег.И я уже готова к боюза нас, мой главный человек.Давай поселимся на даче —не на своей, так на чужой —и станем жить с тобой иначе,точней, как все: как муж с женой.Прощай, эпоха романтизма —цветов, свиданий и разлук…Да будет дом, семья, отчизна.Да будет Бог! Пора, мой друг…
«А если, как тряпку, меня отжать…»
А если, как тряпку, меня отжать,что у меня остается?Мать.А если еще посильнее?Муж.Хоть он ходок.И игрок к тому ж.А если совсем — чтоб один лишь вздох.А если совсем — чтобы вздох один?Что у меня остается?Бог?Нет, у меня остается сын.
«Рухнул дом, и не светит свет…»
Рухнул дом, и не светит свет,но осталась кариатида;так сегодня и ты, поэт:не показывая вида,держишь то, чего больше нет.
«Моя домработница Шура…»
Моя домработница Шуравечно просит взаймы,и я, как последняя дура,достаю из своей сумы,потому что учила в школе…Но настал двадцать первый век:что я, маленькая, что ли?Кто тут маленький человек?Кто мы — сестры с ней или братья?Кто — она или я — народ?…Я дарю ей свои платья,и она кое-что берет…
«Что есть стихи?..»
Что есть стихи? Цель или средство?Искусство выше или жизнь?Талант правее или сердце,и кто — нормальный или шиз?Растут баллады из навоза?Поэту писан ли закон?Где прошлогодний снег? А розы?В раю или в аду Вийон?..
«А ведь летом здесь была малина…»
А ведь летом здесь была малина,и краснее не было куста.А сейчас какая-то могила:снежный холмик, только без креста.Неужели этот снег растает?Ведь осталось времени в обрез…Неужели этот день настанет?Неужели вправду Он воскрес?
«Вот так сквозь текст старославянский…»
Вот так сквозь текст старо — славянский,как через лес — густой и вязкий, —который впору прополоть,бредешь — и выведет Господь…
«Мне у ног Твоих, Господи, было сидеть недосуг…»
Мне у ног Твоих, Господи, было сидеть недосуг,вечно я то латала, то шила, то штопала…Не хватало мне в сутках часов, не хватало мне рук,но слова Твои я повторяла в трудах моих шепотом.Повторяла, когда бесконечные мыла полы,повторяла, когда обмывала умершего брата я,и тогда мне не сутки — столетия были малыи мой дом был мне крест, на котором была я распятая.И устала я так, век за веком держа этот дом,дом, в котором я каждую щелку и угол излазала,что, когда Ты придешь, я в углу буду спать мертвым сноми меня разбудить тяжелей Тебе будет, чем Лазаря.