Чтение онлайн

— Боюсь, — я перестала вырываться, ответила спокойно и твёрдо: — У меня ноги подгибаются от страха. Так что, спасибо, что придерживаешь. Но иногда страх придаёт людям сил.

Он ослабил хватку. Отступил назад.

— Это твоё решение, ведьма? Лучше вечные пытки в одиночестве, чем жизнь… со мной? Я предлагаю тебе больше, чем предлагал кому-либо. Ты слишком похожа на неё, на мою богиню. На мою Лунную жрицу. Я хочу, чтобы ты напоминала её. Чтобы каждый день смотрела на меня её глазами. Никто не тронет твою лару, никто не обидит тебя. И Рока, когда Завеса выплюнет его, я сделаю твоим верным рабом. Но ты останешься со мной, в темноте.

— Ты согласился на сделку, Тёмный, — я видела в блеске Завесы их обоих: Рока, распятого тьмой, и бессердечного властителя Подземья, который почему-то продолжал медлить. Один мужчина с той стороны, другой — с этой. Спасение одного сулит вечные муки, второй же соблазняет участью, о которой мечтает любое исчадье. Выбор очевиден. — Держи слово.

Он поднял острый подбородок и отстранённо проговорил, будто обращаясь не ко мне, а к огненной воронке в небе.

— Будь ты проклята, ведьма. Проклинаю всех женщин. Я не успокоюсь, пока не скормлю Подземью каждую из вас. Алчных, жадных, самовлюблённых, продающихся за власть. Слабых. Я отдам ему каждую, а потом сожру то, что от вас останется.

— Мама говорила, есть много вредно, — горячая липкая ткань Завесы с готовностью присосалась к ладони. Я надавила ещё немного. — Сдержи обещание, Тёмный. Отпусти его.

Я сделала самый последний шаг. Обдало жаром, каким пышет затухающий костёр: ткань, несущая смерть, пробовала меня на вкус, примеривалась.

— Не смей!

Рок стоял совсем близко. Бледный, исхудавший, измученный. Живой! Я потянулась… но не успела: Завеса, оплела его торс сгустками тьмы и выдернула, как опостылевшую занозу.

— Не смей, не смей, не смей… — он всё повторял и повторял, как ополоумевший. Смотрел на меня и хмурился, как если бы пытался вспомнить. — Не смей, не смей…

Поможет ли мне это мгновение? Знание о том, что Завеса приняла жертву, что Рок выжил? Сохранится ли воспоминание до тех пор, пока я стану такой, как Сели?

— Проживи эту жизнь, — я так и не смогла коснуться его на прощание. — Пожалуйста.

И вот мы снова по две стороны. Но во тьме и безнадёжности я. А он лежит там, снаружи. Прижимается лбом к раскалённой земле, тяжело дышит и с трудом шевелится. Но он там.

А я здесь.

Одна.

В темноте.

Наверное, именно это — главная пытка. Стоишь на самой границе, а мимо проходят те, кому повезло чуточку больше; смотришь, как они уходят и возвращаются. И не можешь пошевелиться.

Чёрный туман окутывал стопы, поднимался к коленям, баюкал. Горячий и мягкий, как пушистый кот. Он мурлыкал, успокаивая, завораживая, обещая покой и тишину. Заполнял глаза, уши, рот. Оглушал и ослеплял, избавляя, защищая от боли, к которой я едва успела подготовиться.

Тьма совсем не страшная. Тьма — это лишь отсутствие света. От Тьмы все ждут страданий и пыток. Но что, если не Тьма — зло. Что, если зло не в Тьме. Зло в людях.

Тьма совсем не страшна.

Страшен тот, кто прячется, укрываясь ею, как одеялом. Оправдывая ею свои желания.

Эта темнота не пустовала.

«Живая», — шёпот лился со всех сторон разом, сворачивался клубками, лился тягучей жижей внизу, по бокам, капал сверху и пачкал волосы. — «Живая. Вкусная. Сла-а-а-а-адкая…».

Бледные руки с обломанными ногтями показались впереди. Показались — и тут же пропали. Чтобы явиться с другой стороны, царапнуть — и снова исчезнуть.

Череп с провалами глазниц мелькнул перед самым носом. Двинул челюстью с иссохшей кожей.

— Мама! — я взвизгнула, размахнулась. Череп улетел в темноту, как детский мячик, и тьма поглотила звук падения.

Тьма не страшная! Тьма — всего лишь пушистый кот!

Я зажмурилась, чтобы не видеть тех, кто прячется в темноте. Тех, кого действительно стоит бояться. Пустых, выжранных друг другом, но голодных.

Всё это время голодала не Завеса. Не она требовала жертвы, не она прожорливо рычала, сотрясая твердыню. Кошмаром её сделали люди. Ведьмы, колдуны, неудачливые демоны. Напуганные, согбенные чувством вины, сжёгшие собственную лару и охотящиеся на тех, в ком ещё горит огонь. Они мучали друг друга, чтобы не мучаться самим. Страшное колесо без начала и конца, пыточный инструмент, который движут сами заключённые.

Честное слово, я собиралась принять участь достойно. Но достоинство, видимо, предпочло остаться с той стороны и не соваться в яму со змеями вслед за сумасшедшей девчонкой.

— Рок! — я бросилась к границе, чтобы налететь на неё с разбегу и упасть подобно разбившейся птице.

«Живая. Живая. Вкус-с-с-сная», — шептали, стучали, шуршали. — «Не убежиш-ш-шь. Не скроеш-ш-ш-шься. Останеш-ш-ш-ш-шься. С нами».

Нет, составлять компанию Первому Тёмному решительно не самая плохая альтернатива! Надо признать, это даже вполне себе заманчиво. У него в кабинете, между прочим, свежие фрукты и огромные булки с румяной корочкой…

Жрица, неужели я так слаба духом?! Почему я не могу умереть достойно, глядя в глаза… или в безглазые черепа своей судьбе? Выбранной, между прочим, добровольно, без давления. Я знала, на что подписываюсь!

Нет, предположим, я знала это не очень хорошо. Лишь представляла абстрактные мучения, над которыми возвышусь я, великодушная и влюблённая женщина.

А вот Рок знал. Он спускался в Подземье, прекрасно понимая, что вновь окажется здесь. Что станет кормом для этих… бледных, ползущих, подтягивающихся на обрубках конечностей. У кого-то не осталось ног. Другие лишились кисти или половины головы. Кто-то посвежее мог похвастаться линялой шевелюрой, а у одного угадывались смоляные косы…

— Томас?

Он не отозвался. Не узнал собственного имени, не поднял единственного уцелевшего глаза. Он тянул костлявые пальцы, вываливал остатки языка и хрипел.

Помоги мне, богиня! Как Рок выдержал это?!

Существ, что когда-то звались людьми, ничто не могло остановить. Они теряли части тел, чавкали, когда я пинала их каблуками, но упрямо двигались вперёд, хоть и заметно трепетали от близости Первого Тёмного.

Я не остановлю их. Порвут, сожрут, разберут на мелкие кусочки и засунут в беззубые рты. Я лишь могу довериться мягкой Тьме, что окутала уже по пояс. Она обещала спокойствие. Забвение. И, кажется, это самое большее, на что я могла рассчитывать.