Чтение онлайн

С первых же нот песни Терезы все мои терзания отступили, уносясь ввысь под своды зала вместе с её чистым голосом. Несомненно, у неё божественный талант.

Она поделилась, что в театре платят гроши, а мужчинам — куда больше, хоть их роли и крошечны. Вот и приходится подрабатывать на таких мероприятиях, чтобы сводить концы с концами. Не все, конечно, столь щедры, как Фрэннауди.

А вот, кстати, и они, направляются прямиком ко мне в сопровождении моего мужа. Леденящая волна пробежала по спине.

— Вы сегодня неуловимы, милая, — раздался сиплый, прокуренный голос хозяйки приёма. — А прежде всегда держались подле супруга. Неужели в такой прекрасной семье случился разлад?

Я поймала предостерегающий, острый как бритва, взгляд мужа.

Это я виновата, что тебе на жену наплевать? — пронеслось в голове. Но вслух я произнесла иное, сладко улыбаясь до боли в скулах:

— Что вы, у нас всё прекрасно, счастливы как никогда! Мы просто неразлучны, как две половинки одного целого. Но ведь даже самой любящей паре иногда полезно немного отдохнуть друг от друга, чтобы в полной мере оценить совместное общество. Не правда ли, мой дорогой?

— Непременно, любимая, — вернул в ответ такую же искуственную улыбку, больше похожую на оскал безумца.

Кажется, я перегнула палку, — мелькнула мысль, когда его пальцы впились в мой бок стальными тисками, обещая будущий синяк.

— Вы такая прекрасная пара, просто радуется глаз! Обязательно приезжайте в гости вместе с сыном, я позову своих внуков. Тем более мой Ричард вложился в разработки Аркелла. Теперь у нас так много общего, не находите?

Если бы познакомились при других обстаятельствах, эта женщина, возможно, пришлась бы мне по душе. Но сейчас, да и впредь, я не желала иметь ничего общего с кругом общения моего мужа.

— Ничего не обещаю, — вежливо, но твёрдо парировал он. — Вы же знаете, Кевин — мальчик весьма болезненный, а Кэтрин не может оставлять его надолго. Ему требуется постоянный уход и строгий режим. Сегодня она еле вырвалась, и то я её уговорил — уж очень она самоотверженная мать.

Какая же лживая морда! Как он может говорить такие вещи другим!

«Болезненный мальчик»?!

Конь педальный! Я тебе все подковы повыдергаю за твой грязный, ядовитый язык!

Едва сдержав порыв вцепиться ему в волосы и исцарапать это безэмоциональное, лживое лицо, я почувствовала, как Аркелл, уловив мою дрожь, быстро попрощался и поволок к выходу, словно непокорную куклу.

— Как ты смеешь говорить такое о нашем сыне?! — взорвалась я, едва карета тронулась с места. — Это ты больной, а не он! Как у тебя вообще язык повернулся?! И долго ты вешаешь эту лапшу на уши всему свету?

— Не смей повышать на меня тон! — его голос прозвучал зловеще. — И не смей меня упрекать! Ты должна благодарить меня на коленях, что я не выставил твой грязный секрет на всеобщее обозрение. Скажи спасибо, что кормлю и содержу твоего ублюдка, а не потопил в реке!

Моя рука взметнулась сама собой, и оглушительный шлепок прозвучал в замкнутом пространстве кареты. Удар был точным и звонким.

Наступила пугающая тишина, густая, как смола. Лишь стук колёс по брусчатке отсчитывал секунды моего запоздалого ужаса.

«Дура! Что ты наделала!»

Но я не чувствовала ни капли раскаяния.

Стоп. Он сказал… «твоего ублюдка». То есть Кевин… не его сын? И, судя по всему, Кэтрин об этом прекрасно знала.

— Ты пожалеешь об этом, — проскрежетал Аркелл, выглядивший как человек который не бросает пустых угроз. — Я растопчу тебя, как букашку, — потянулся к моей шее, но остановился едва прикоснувшись.

Жирный намёк. Ой-ей-ей…

— Как давно ты знаешь? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально, но внутри всё замерло в напряжении ожидания ответа.

— Ты что, и правду забыла? — язвительно усмехнулся он. — Уже не помнишь, как морочила мне голову? Заставила жениться на себе, уже нося под сердцем, а я, дурак, поверил, что ребёнок мой. Но всё стало очевидно, когда мальчик стал расти. Голубоглазый блондин! В роду блондинов отродясь не водилось. Наша кровь всегда брала верх.

Я лишь сипло выдохнула, словно от удара в грудь.

Вот оно что. Это многое объясняло. Но ничто не могло оправдать его жестокости. Ладно, он ненавидел меня, но Кевин-то был ни при чём.

И слова Софи теперь обрели новый, жуткий смысл: «Аркеллу не нужен сын, он легко вас отпустит». Оказывается, всё до банального просто — он не его.

Но кто же тогда отец?

Впрочем, какая теперь разница? Я стану для Кевина и матерью, и отцом. Я заменю ему всех.

Оставшийся путь мы проделали в гнетущей тишине, которую нарушало лишь монотонное шуршание колёс.

У меня было о чём подумать, и хоровод мрачных мыслей, пляшущий в голове, лишь сильнее запутывал и тянул на дно.

Но стоило открыть дверь в комнату моего мальчика, и вдохнуть его чистый, детский запах, как в душе воцарилась кристальная ясность.

Вот он — мой главный и единственный смысл в этом книжном мире. А с остальным я как-нибудь справлюсь.

Я нежно убрала со лба спящего сына непослушную прядь и, затаив дыхание, поцеловала его в макушку. Он сладко посапывал, безмятежный и прекрасный. Ещё один взгляд — и я на цыпочках вышла, закрыв за собой дверь.

Этот вечер я мысленно внесла в список самых насыщенных и запоминающихся: покушение, сделка с любовницей, неожиданно приятное знакомство... Казалось, после таких встрясок уснуть невозможно.

На последних волевых усилиях я сбросила с себя платье, и едва голова коснулась подушки, как меня поглотил беспробудный сон.

«Говорила мне мама: всегда смывай макияж перед сном, в каком бы состоянии ни была», — пронеслось в голове, когда я утром увидела в зеркале своё отражение.

На меня смотрело настоящее «страшилище»! Тушь осыпалась и отпечаталась тёмными кругами под глазами, будто я провела ночь в кулачном бою. Стойкая помада въелась в кожу губ, а некачественная пудра стянула лицо, прибавив мне лет десять.

Уууу! Вот бы сейчас гидрогелевую маску и расслабляющую ванну с лавандой...

Но, увы, времени катастрофически не хватало, а впереди был день, за который нужно успеть все.