Чтение онлайн

На засилье канцелярских работ сержант Лавренко пока как-то не жаловался, но вот такелажных – это да. Снова таскали, выстроившись цепочкой, передавали вверх по ступеням. Народу было маловато, приходилось бегать. Тимофей понимал, что ему-то еще ничего, вот капитану и Егору Дмитриевичу куда сложнее – оба уже в возрасте, переводчик так и вообще старик. Но продвигались, продвигались вверх с грузом.

Внизу пока было тихо. То ли немцы одумались, то ли особую каверзность проявляли. На месте врага Тимофей бы точно напрямую к двери поостерегся бы сунуться, там ведь и колодец на этаж есть…

Да, немцы могли в любой момент появиться из цеха, а может, и еще откуда: едва ли тут единственный вертикальный колодец. Но делать было нечего, людей для охранения в опергруппе попросту не имелось. Приходилось громыхать сапогами вверх-вниз по металлическим ступеням и рисковать. Ну, немцы тоже обстановки не знают, может, обойдется.

Груз и опергруппа достигли минус второго. Тут Тимофея послали за транспортом.

За дюралевыми воротами было холодно и темно, стреляли, но не очень близко. Пригибаясь и держа автомат наготове, сержант Лавренко бежал к въездным воротам. Ноги подгибались, подошвы сапог норовили проскользнуть на прихваченной морозцем мостовой – отвык. Но вообще-то быть на свежем воздухе уже счастье.

Вот они, ворота и местная «караулка». Тимофей помигал в темноту улицы желтым светом, перебросил фильтр, дважды мигнул красным и отскочил под прикрытие стального столба. Мало ли кто пальнуть может. Нет, не стреляли, но и машин не было. Наверное, бежать придется. Хотя они еще завестись должны.

Тимофей попытался откатить ворота – то ли обессилил, то ли намертво примерзли. Уперся спиной… Вот черт, если осколком не шлепнет, так от натуги помрешь. Ага, пошли!

Со слухом по-прежнему было не особо хорошо, звук двигателя услышал с опозданием. Первым шел «опель-пежо».

– Живы?! – закричал из кабины Сашка. – Мы уж думали…

– Да хрен его знает, насколько живы, – признался Тимофей, запрыгивая на подножку. – Там того… сплошь жопа бетонная.

«Додж» шел следом, норовили во тьме к другому строению свернуть, но Тимофей перенаправил.

Часть груза была уже поднята, первая документация полетела в кузов. И тут бетон под ногами дрогнул. Все замерли.

– Работаем! – закричал Земляков. – Все по плану.

Из недр цехов густо перло сухой пылью и гарью. Лестница вибрировала, аварийное освещение погасло, света фонаря хватало на два метра. Тимофею казалось, что прямо в гущу воды бежит, только на зубах не булькает, а скрипит.

Прибытие двух резервно-погрузочных сил процесс заметно ускорило. Водители разом включились в работу, да и ближе к вольному небу все шло легче. Кузова машин быстро наполнялись, а тут еще одна тележка обнаружилась.

– А Иванова все нет, – сказал Тимофей, бахая на телегу очередной мешок.

– Да, нехорошо, – признал Земляков, наваливая следующий. – Надо идти глянуть.

– Давайте я сам посмотрю, товарищ старший лейтенант.

– Угу, а я сейчас догружу, сяду тут перекуривать, вас дожидаться, – сердито пообещал переводчик. – Товарищ капитан, командуйте и догружайтесь. Если что, сразу отъезжайте за ворота – и к штабу полка. Помните где?

– Женя, я не уверен, что… – начал капитан Жор, как все технические специалисты, не всегда умеющий хаотично переключаться между разноплановыми задачами.

– Да кто тут в чем уверен? Мы быстро! – пообещал Земляков, поправляя каску.

Спускаться вниз по лестнице было не особо весело: дышать стало ощутимо сложнее, кое-где от сотрясения перила разошлись, лязгали-покачивались.

– Если лестница обвалилась, так и вообще… – пробормотал старший лейтенант. – Собственно, и без этого как человека найдешь?

– Ну, хоть как глянем, – сказал Тимофей.

– Это, конечно, верно. Осторожно!

Ступени под ногами прогибались: сварка на стыках совсем разошлась. Последний пролет пришлось, как выразился столичный переводчик, «по-балетному порхать».

Насосную было не узнать: с потолка свисали куски бетона, едва удерживаемые жилами арматуры, откуда-то журчала вода, размывая пыль и обломки на полу, лучи фонарей гасли в пыльной пелене. Пыль и дым разъедали глаза. Оперативники одновременно раскашлялись, Земляков показал: «Противогазы надеваем».

Тимофей натянул пахучую резину, одно ухо больно придавило, пришлось ерзать маской. Старший лейтенант указал направление, махнул в сторону, куда сам пойдет. Да, нужно искать. Понятно, убило Иванова: вон какой завал. Но, может, в сторону отшвырнуло, тело-то нужно забрать…

Почти ощупью продвигался сержант Лавренко. Воды под ногами стало больше, аж водоворотами у сапог закручивалась. Огромные баки насосной сдвинуло с места, но многовато воды для баков. Похоже, из-под завала хлещет, оттуда, где выход в тоннель был. Вроде крепко строили, а подрыв вон чего наделал…

Тело Тимофей заметил случайно. Старший лейтенант полулежал, прислонившись спиной к смятой железной балке, ноги опирались на сухое, почти как у живого, но поза странная.

Тимофей приподнял хобот противогаза, закашлялся и заорал:

– Здесь он, товарищ старший лейтенант!

– А? – глухо откликнулись из дымной пыли.

Оказалось, Земляков и был-то метрах в пяти. Возник из пелены.

– Живой он?

– Вроде убило.

– Чего орете? – неожиданно внятно отозвался Иванов.

– Ты чего сидишь?! – возмутился Земляков, нагибаясь. – Мы там…

Тимофей уже осознал, почему старший лейтенант так сидит и почему странно руки на автомате держит. Оторвало ему кисть напрочь. Перетянул предплечье ремнем, тут силы и оставили.

– Твою ж мать… – дошло и до Землякова.

– Да. Не успел малость. Куском балки резануло, – так же ровно пояснил Иванов. – Уходите.

– Вот прямо щас! – взорвался Земляков. – Ты чего тупишь?! Сейчас тебя выдернем, через пять минут в операционной будешь.

– На хрен я безрукий нужен? – спокойно спросил Иванов.

– Вот дебил! Отдай автомат и железо! Уходим!

– Тебе нельзя. За бумагами и координатами мы шли, – прерывисто вздохнул раненый. – Думаешь, я сам прыгнуть не могу? Только незачем. Я на этой войне остаться хотел. Если бы руки были.

– Да ты… – начал Земляков.

Но сержант Лавренко его прервал в той манере, что воинской дисциплиной не одобряется, но иногда случается.

– Хорош болтать. Автомат я сохраню. А ты и одной рукой воюешь получше, чем я с полным комплектом. Жень, забирай его. Он от боли глупит.