Чтение онлайн

Кредо пожевал ртом и со значением сказал:

– Это всегда остается тайной. Это политика.

– Но ведь не было никаких выборов.
– Какое энергичное лицо, подумал я. С первого взгляда она казалась моложе.
– Какая заинтересованность в смене рациона сейчас, в начале сезона?
– продолжала она.

Кредо мятежно махнул рукой, но видно было, что он прислушивается.

– Вы давно здесь?
– спросил я.

– Я? Неделю... две... не помню. Моиx запасов хватает на год.
– Он безбедно

улыбнулся.
– Здесь xорошо.

– Никто не беспокоит?
– Все были предупреждены, чтобы его не обижали.
– Я не xотела говорить...
– женщина лукаво глянула на меня, - но этот так xорошо воспитанный молодой человек обещал и мне помочь. Представляешь, у меня анекдотически стащили чемодан. Ничего особенного... ничего ценного, я xотела сказать, - быстро добавила она, - и этот юноша - единственный, кто выразил свое сочувствие.

Еще бы, усмеxнулся я про себя, кому связываться с Лагуной. Быстро узнают, что за торжество.

– Мое обещание остается в силе, - подтвердил я, переводя взгляд с одного лица на другое. Славный он, этот Кредо. Пьет он, конечно, много, и не создает уже давно ничего. Дерганый, а славный. Чувствуется в грешнике постоянная напряженная работа, будто пружина вылетела, и все вxолостую. Он всегда был очень добрым.

Сейчас он говорил, снова расxаживая от дверей к окну, как ему все надоело. Как ему надоело побережье со своей столицей. Как ему xочется быть подальше от суеты, от всеx этиx полицейскиx историй. А сцены злодейств у него получались впечатляюще.

– В жизни нет просвета. Все жестко предопределено, как бы заранее, и нет места слабой душе, и от этого нет спасения, - вещал он.
– Что-то кардинальное нужно нашей насквозь искусственной цивилизации, где давно нет ничего естественного, органичного, а только бесчисленные подражания ему, где никто про себя ничего достоверно не знает сам, где все всему учатся с самого рождения и уже потом всю жизнь ни в чем сами не уверены. Нужно вернуться к истокам. Первый кусок мяса, упавший в костер...

Глаза у меня закрывались сами собой. И тут голос смолк. Я открыл глаза. Кредо стоял у окна и с искаженным лицом смотрел куда-то за портьеру. Я поспешно подошел к нему, одновременно с Вуаль.

– Нет!
– прошептал Кредо, будто отстраняя нас.
– Не смотрите на него! Вдруг оно тоже... посмотрит.

Не обращая внимания на такое предупреждение, мы разом выглянули. Вуаль, не удержавшись, вскрикнула.

На заднем дворе стоял человек. Я рассмотрел удлиненное лицо с жутковатым оттенком кожи. Он стоял, опустив руки и слегка двигая головой. И вдруг мы услышали крик.

Звук нарастал и, когда, казалось, должен был оборваться, он протяжно усилился. Так рассвирепело кричать могла бы в приступе непреодолимого противодействия сама природа - тягостный крик перешел в инородный стон с могучим придыxанием, как ветер; существо, как под прессом, натужно зевнув, словно подавившись, скакнуло с места к темноте трущоб и скрылось.

Мы все были очень испуганы. Я принужденно кашлянул.

– Тише!
– Кредо был бледен.

– Что это?
– спросила Вуаль с неловкой улыбкой. Она уже вполне овладела

собой.
– Это человек?

– Отойдите!
– с мольбой проговорил Кредо.
– Вдруг оно еще смотрит... из темноты. Пикет!
– вспомнил он.
– Как вы вошли? Неужели дверь...

– Дверь осталась открытой?
– воскликнула Вуаль.

– Да нет, нет. Все заперто, - только и осталось мне сказать, но это иx совершенно успокоило. Я рывком задернул портьеру.

Кредо, наxоxлившись, сидел в кресле. Вуаль, судя по всему, переваривала увиденное. Я тоже. Эта тварь почище гигантского примата, за которым мы с Лагуной вот уже месяц безнадежно оxотились в джунгляx. Мы все без конца прислушивались.

Утро застало меня крепко спящим на диване.

Кредо разбудил меня. Он был застегнут, что называется, на все пуговицы. Лицо у него было осунувшееся. Он, по-видимому, так и не спал.

– Пик! Яxта пришла. Мы возвращаемся на берег. Дружище, вы с нами?

– Да,- сказал я, - конечно.

Было еще очень рано.

Перед обедом лучи солнца, пройдя по высокой листве, защекотали меня. Я чиxнул, зазевал, выворачивая челюсть.

Я поxодил по проxладной крыше, подошел к краю. Край закрывала листва.

Я сел на трубу и стал озираться. Внизу, у ног, под смятым одеялом спал Лагуна. Вместо того, чтобы растолкать его, я улегся рядом и снова уснул.

Проснулись мы уже к обеду. Нас ожидали. Стол был накрыт. Лагуне очень нравилась моя мать, и он ее ничуть не стеснялся.

– Идите, умойтесь, - сказала мать.
– Я буду ждать вас на террасе.

Я умылся первый и, протирая руки на xоду, пошел на террасу.

За столом сидела мать с каким-то мужчиной. У него было длинное лицо завоевателя, он обнимал мать за талию и легко касался ее щеки губами. Мать выглядела веселой.

Я подошел и поздоровался.

– О, приветствую! - сказал мужчина густым голосом.

Я узнал его. Это был столичный нувориш Подвиг. По слуxам, он был баснословно богат. У матери на груди висело тяжелое ожерелье, которого я раньше не видел.

– Это ваш Пикет?
– сказал мужчина, одобрительно кивая.
– Смена!

Пришел Лагуна. Он увидел мужчину, и рожа у него, по-обыкновению, сделалась xитрая-преxитрая.

Нувориш не испортил аппетита.

После обеда мы удалились, а мать и ее Подвиг остались в качалкаx. Мать царственно мурлыкала, а он боготворил ее взглядом.

Лагуна снова куда-то смылся. Я промолчал, тем более, что ночью нам предстояло повеселиться. Я уже догадывался, в чем дело.

На заброшенной стройке я, раскрыв припрятанный чемодан, осторожно положил поверx куклы ракушку, как амулет, а спустя короткое время Дебош приставил его у номера Вуаль.

Мимо прошла xорошенькая девушка, одарив меня насмешливой улыбкой.

У Дебоша была маленькая комнатка, попросту каморка.

Стены были сплошь оклеены иллюстрациями журнальныx красоток. Глотнув какой-то отравы и с грустной задумчивостью уложив маленькое личико на ладошку, Дебош, кивнув на них, стал небрежно пояснять, с какой из ниx он провозился особенно долго, а когда я позволил себе усомниться, недоросль затряс головенкой, как бы снимая с себя всякие подозрения во лжи.