Чтение онлайн

Приходилось бороться за освобождение российского общества в целом от оков самодержавия. И либерально настроенных феминисток для этой борьбы было недостаточно. В связи с этим появилось крыло более радикально настроенных феминисток, включившихся в революционно-освободительное движение. Многие революционерки отрекались от семьи и самих себя как женщин, посвящали всю свою жизнь делу революции. Это также затрудняло их общение с женщинами из народа. Если «дамы-благотворительницы» по уровню образования, социальному статусу стояли над народом, то революционерки своим крайним радикализмом ставили себя вне народа. У этих различных кругов женщин не было ничего объединяющего, а без этого невозможно было выработать солидарность. Революционерки не смогли преодолеть глубинное расхождение во взглядах, которое отличало их от женщин социальных низов, у них не было общего с ними женского семейного опыта. У либералок не было с народом объединяющего жизненного опыта.

И лишь язык общего бесправия был понятен всем. Однако к концу ХIХ в., когда общественность заговорила вслух о конституции, о всеобщем избирательном праве, стало очевидно, что мужские и женские взгляды на дальнейшее развитие общества по пути прав и свобод начали расходиться. Избирательный закон 1905 г. нарушил баланс гендерного политического равенства в российском обществе – равенства в бесправии. Теперь мужское население страны стало легитимным участником политического процесса.

Если раньше русские феминистки пытались решать женский вопрос – образование, работа, изменение семейного статуса – в рамках самодержавия и политического бесправия большинства населения страны, и вся интеллигенция их в этом поддерживала, то теперь они поднялись до постановки идеологических целей – получения политических прав, в частности права голоса. До 1905 г. женщины пытались найти свое место в «общем деле», в едином строю с мужчиной в борьбе с самодержавной патриархальностью Российского государства. Борьба женщин в рядах рабочего, социалистического, коммунистического движения являлась борьбой за права мужчин. Но после принятия Избирательного закона женщины сместили свой интерес на борьбу с дискриминацией по признаку пола в самих демократических движениях и в ходе демократических преобразований, они стали определять гендерное неравенство как основу социальных конфликтов.

Как пишет Ирина Юкина в своей книге «Русский феминизм как вызов современности», на втором этапе женского движения в России главной целью стало достижение избирательных прав для женщин. На смену старому порядку явились новые принципы – всеобщего избирательного права и равенства всех перед законом. Для осуществления этой цели были созданы новые женские организации: Союз равноправности женщин (1905 г.), Женская прогрессивная партия (1906 г.), Женский политический клуб (1906 г.), Российская Лига равноправия женщин (1907 г.) и др.

На волне переломного момента для всей российской истории, когда активность людей была велика, и столь же велико было количество не решаемых властью проблем, 19 марта 1917 г. состоялась манифестация, организованная Всероссийской Лигой равноправия женщин в Петрограде. В шествии, чтобы добиться избирательного права для женщин, приняли участие около сорока тысяч человек. Эта задача объединила разных представителей общества, которые не могли мириться с тем, что половина населения Российской империи оставалась бесправной в то время, когда в жизни страны менялось очень многое.

Построение не-правового государства

Женщины добились изменения избирательного закона, и в большевистскую революцию 1917 года они вошли полноправными участницами социальных преобразований. Новая власть была заинтересована в них – ей нужны были рабочие руки и сознательные гражданки. Повсюду создавались женотделы, призванные вовлекать женщин в социалистическое строительство. Проводилась политика «вырывания» женщин из семьи для их трудовой мобилизации, так как они были потенциально дешевой рабочей силой.

Такая эмансипация женщин длилась недолго, в основе ее лежала не женщина как ценность, не освобождение женщины как личности, а простое переформатирование закабаления. Формально мужчин и женщин уравняли в правах, закрепили это в конституции, однако в реальности женщина получила двойную кабалу: на работе и дома. Законы о равноправии стали рассматриваться не в логике прав женщины, а в логике ее долженствования. Труд на благо социалистического отечества стал государственной повинностью, и для женщин в том числе. От идеологии свободной личности, имеющей право выбора и отвечающей за себя, произошел переход к идеологии человека, мобилизованного на строительство коммунизма, то есть права выбора не имеющего. От идеологии самостоятельного достижения эмансипации – к идеологии «дарования и получения». Этот переворот в целях, задачах и ценностях произошел сразу, как установилась новая власть. И вся феминистская идеология женщины, осознающей себя собственной освободительницей, была перечеркнута женотделами, проводящими политику правящей партии, где еще звучала риторика освобождения, но только в отношении классов и народов, а не отдельных личностей. Личность попадала в еще большее угнетение, нежели при нарождающемся в России буржуазном строе.

Труд стал повинностью, а материнство – социальной обязанностью женщины перед государством. Если в царской России государство вмешивалось в частную жизнь своих граждан, и это его право было законодательно закреплено, то при социализме политика государственного протекционизма и вмешательства в частную жизнь женщин и семьи только усилилась. Власти стали проводить политику принудительного материнства. Легализация абортов (ноябрь 1920 г.) рассматривалась советским правительством как мера вынужденная и временная. Речь о праве женщины на выбор, на распоряжение своим телом не шла. Идея осознанного материнства, которую пропагандировали сразу после революции, была оставлена за ненадобностью и со временем вытеснена из общественного сознания, в том числе женского. А принятие закона, запрещающего аборт (1936 г.) делало из женщины родильную машину, работающую на прирост народонаселения, которое власть уничтожала в лагерях.

Закрытие женотделов (1929 г.) уже было знаком свертывания процессов женской эмансипации в стране. Женщины в СССР так и не стали действующим коллективным субъектом, защищающим свои интересы и привносящим в политику свою субъективность. Им не удалось изменить культурные нормы традиционного общества, которые стояли на пути к свободной женской личности, создать условия для деятельности «новой женщины», как об этом мечтали русские феминистки. Проблема автономии, самоопределения женской личности, ее индивидуализма и ценности, вынашиваемые уже в среде первых феминисток, в революционных кругах, а затем в советских, уступили место идее общинности и нивелирования личности, приоритету функции над человеком.

Эта идея коллективизма, общинной морали, общинного сознания относилась ко всем, и к мужчинам даже в б'oльшей степени, чем к женщинам. В России не было ни одного периода истории, когда у народа могло бы сформироваться правовое сознание, которое, как раз, и выделяет личность из коллектива, из общинной морали. Пока человек руководствуется подобной моралью (в крестьянской ли общине, в сословных ли цехах), он остается частью рода, частью коллектива, он не становится полноправным активным субъектом, самостоятельной единицей гражданской и политической активности. У него не развивается личная ответственность, а значит и личностное сознание. Когда человек принимает в себя закон как личное руководство к действию, как внутреннюю структуру правового сознания, лишь тогда он становится гражданином, способным не только жить по заданному извне закону, но и изменять этот закон на благо всех.

В России закон в лице государства (самодержавия или власти Компартии) всегда стоял вне общества. Лишь небольшая часть граждан могла принимать участие в формировании законодательной базы государства. Остальные были по закону отлучены от гражданских инициатив и пребывали внутри своих родовых коллективов, руководствуясь не правосознанием, а общинной моралью. Власть всегда репрессивно реагировала на любое проявление общественной инициативы, в которой традиционно видела источник подрывной силы. В России, в государстве с феодальной политической системой, всесильной бюрократией (в чьих руках находилась социальная инициатива), было невозможно формирование гражданского общества с его идеями о ценности, автономии и неприкосновенности личности, частной сферы, приоритете закона. Это было р'aвно невозможно как во времена Российской империи, так и в советские времена.

Развитие гражданского общества приводит к формированию демократического государства. Но для развития гражданского общества необходимы граждане, свободные граждане с развитым правосознанием. Социальные, общественные движения граждан являются необходимым условием развития демократии. Многочисленные исследования доказывают, что если в обществе не могут сформироваться общественные движения, то в нем развиваются насилие, саморазрушение в масштабах личности и государства. В отсутствии общественных движений происходит огосударствление общественной и частной жизни – всё берется под контроль государства, что и происходило практически на всем протяжении истории государства Российского.