Чтение онлайн

– Обратитесь к судье, – посоветовал милиционер. Вернувшись через несколько минут, мужчина не без гордости сообщил, что ему как ударнику коммунистического труда разрешено присутствоватъ на суде. Его выцветшая от времени рубашка и короткие брюки-дудочки свидетельствовали о том, что он всю жизнь проработал честно и ничего не украл.

Повсюду замелькали черные косынки, послышались стоны, рыдания. Люди, потерявшие: своих детей, впервые собрались вместе. Воспоминания давние И недавние, слипаясь и единое горе, выплескивались наружу.

– Дайте мне этого сада! Я его сама удушу!

– Тварь! Что он сделал с моим сыночком?

За толстыми прутьями металлической решетки виднелась скамья подсудимых. Она была еще пуста.

Десятки российских и зарубежных корреспондентов, прибывших на этот процесс из разных стран мира, держали наготове кино- и фотокамеры.

Усиленный конвой пытался удержать толпу, рвущуюся к скамье подсудимых.

– Товарищи, прошу соблюдать порядок. Займите, пожалуйста, свои места, – повторял начальник конвоя.

До начала судебного процесса оставалось пять минут.

Где-то внизу тяжело лязгнул засов, и на лестнице, ведущей в зал к скамье подсудимых, раздались тяжелые чаги конвоиров. По подземному коридору вели подсудимого. И уже в следующую секунду за решеткой показалась высокая, сутуловатая фигура Чикатило. Для своих неполных пятидесяти шести лет он выглядел достаточно крепким и сильным. Только бритый череп и седые виски подчеркивали возраст. Тонкие губы, заостренный нос придавали его ищу хищное выражение. А, может, так показалось, Клетчатая рубашка с олимпийской символикой чисто выстирана. На улице он бы мог показаться вполне приличным пожилым человеком.

Тихо. Только слышалось жужжание кинокамер, да мгновенные вспышки блицев освещали желтоватое лицо подсудимого.

И вдруг – душераздирающий крик:

– Сыночек, любимый! Что же он с тобой сделал? Женщина к черном платке клонится набок. К ней бегут врачи…

– Встать! Суд идет!

Судебная коллегии заняло свои места. Председательствующий в процессе член Ростовского областного суда Леонид Борисович Акубжанов начинает первое судебное заседание:

– Слушается уголовное дело по обвинению Чикатило Андрея Романовича в совершении развратных действии и умышленном убийстве с особой жестокостью 53 женщин и детей…

И хотя цифра эта многим была давно известна, зал, кажется, вздрогнул. И только Чикатило внешне был спокоен. Пожалуй, ему даже нравилось внимание журналистов и он охотно позировал перед камерами…

После того, как были разъяснены права участников процесса, определен порядок дальнейшей работы, суд перешел к оглашению обвинительного заключения:

– Чикатило Андрей Романович окончил Ростовский государственный университет, женат, имеет детей, внуков, на момент ареста работал инженером отделе снабжения Ростовского электровозоремонтного завода…

А дальше за скупыми строчками официального документа – какие-то чудовищные, не подвластные разуму картины! Они менялись, как в нескончаемом фильме ужасов. Казалось, реальный мир вдруг перевернулся, словно не было за окнами ни весны, ни солнца, ни яркой зелени.

После заседания к адвокату Хабибулину, который осуществлял защиту Чикатило, подошла женщина. Лица матерей, чьи дети были зверски замучены, угадывались безошибочно. Эта женщина была одной из них.

– Вот посмотрите, – она открыла журнал «Огонек». – Здесь фотография моей дочери. Убийцу пока не нашли. Может, это Чикатило? Лично у меня нет сомнений. Это его почерк. Смотрите, здесь у дочери перерезано горло. – Она указала на фотографию.

– Обратитесь пожалуйста к прокурору, – посоветовал адвокат и направился к выходу.

Она продолжала стоять, держа в руках распахнутый номер «Огонька». Фотография, которую она разглядывала, была репродукцией картины какого-то художника-авангардиста…

А в кулуарах уже ходили слухи, будто японцы предлагали за мозг Чикатило бешеные деньги. Впрочем, слухи вполне правдоподобные. Японцы всегда знают, за что платят. А пока загадочный мозг Чикатило оставался при нем. И конвоиры, погрузив подсудимого в машину, повезли его в следственный изолятор.

В тот день все информационные агентства мира передали сообщения о том, что в Ростове-на-Дону начался судебный процесс над Чикатило.

На лестнице, ведущей из подвальных камер, послышался топот сапог. И вот уже показалась бритая голова Чикатило, лицо с желтоватым отливом, напоминающее восковую маску Фантомаса… И потерпевшие, пытаясь прорвать плотный заслон конвоя, бросились к скамье подсудимых.

– Сука! Я тебя своими руками разорву, – закричала мать Тани Р., убитой несколько лет назад.

– Отдайте его нам, – послышались гневные голоса. – Отдайте! Зверь! Людоед!

К ним присоединился и голос ударника коммунистического труда, который за всю свою безупречную и честную жизнь получал, быть может, единственную привилегию присутствовать на этом процессе.

Побледнел Володя, брат погибшей Любы А., и, схватившись за сердце, отошел в сторону.

Врачи под руки вывели из зала маму Вани Б.

– Мне. Мне его дайте, – сквозь рыдании просила пожилая женщина.

И попади он и руки этих рано состарившихся матерей. следующего заседания уже бы не было...

Но как только суд нанял свои моста, страсти утихли.

– Чикатило, встаньте. Вспомните когда вы были задержаны в последний раз, – попросил председательствующий.

Чикатило встал, поправил очки и подошел к микрофону.

Ему но надо было напрягать помять. Тот день запомнился до мелочей.

Он долго бродил но городу. Подошел к какой-то подвыпившей девице, но она послала его подальше. И он пошел. Купил несколько бутылок пива. Постоял у киоска «Союзпечати», потом направился и сквер. И вдруг, словно толчок в спину, словно внутренний сигнал опасности заставил ого насторожиться, прислушаться! Он нутром почувствовал. что за ним идут, И подгоняемый еще неясным страхом ускорил шаг. Предчувствие прежде не подпилило его, и теперь ощущение близкой развязки казалось реальным.

Он оглянулся. Никого на было. Только вдалеке стояли трое мужчин и о чем-то оживленно беседовали. На всякий случай он зашел в кафе. В «стекляшке» было тепло и уютно. Он подошел к прилавку, купил стакан сока, сел по крайний столик. Отсюда хорошо просматривалась улица и часть сквера. Мимо торопились прохожие, не останавливаясь, не оглядываясь но сторонам. И он успокоился. Видно, просто померещилось, нерпы стали давать. Он допил сок и вышел.

У входа в сквер стоял подросток, с наслаждением затягиваясь табачным дымом.