Чтение онлайн

Он подошел и по-отечески укоризненно произнес:

– Ну зачем ты куришь? Потом сам пожалеешь, да поздно будет.

Парень не ответил.

– Я ведь, когда пацаном был, тоже пробовал, – начал он, но, увидев идущую мимо парочку, не договорил и направился в сквер.

На главной аллее стояли трос мужчин. Кажется, он их уже видел. Значит, интуиция не подвела... Но поворачивать обратно уже поздно. Один из них, высокий, здоровый, преградил путь. Двое других подошли сбоку. Мелькнули красные милицейские книжечки.

– Фамилия? – спросил один из них.

– Чикатило.

– Вы задержаны.

Щелкнули наручники, и его повели к машине. Усадили на заднее сиденье, в середину. С боков его прижимали двое крепких парней.

Ехали молча, Чикатило лихорадочно соображал, где он промахнулся. И не мог вспомнить. Слишком длинный кровавый след тянулся за ним. Но сейчас важно было понять за что его задержали. Чикатило задал какой-то вопрос. Ему не ответили.

Машина выехала из Новочеркасска и помчала в сторону Ростова. Мимо проносились знакомые места. Страшные места... Промелькнул парк авиаторов. В машине было но-прежнему тихо. Никто не проронил ни слова. Чикатило снова и снова прикидывал возможные ошибки и тут же отвергал их.

Он действовал осторожно, не оставляя никаких следов. Но что тогда? Он попытался отвлечься. Зачем раньше времени волноваться? Ведь его уже задерживали прежде. И отпускали. Может, и на этот раз обойдется…

Но на этот раз не обошлось.

– Меня задержали двадцатого ноября тысяча девятьсот девяностого года. – Чикатило поправил очки, внимательно посмотрел на судей, словно еще не веря, что это финал.

– Через несколько дней после задержания вы дали первые показания по эпизодом, связанною с развратными действиями в отношении детей и подростков. Что вы можете в связи с этим сейчас рассказать суду?

– Ну, это. Как… Меня, значит, к ним тянуло. А что я мог сделать? – голос его глуховатый, прерывистый.

Чикатило то и дело останавливается, с трудом подбирая слова. И не верится, что он – филолог, поклонник Пушкина, любивший читать его стихи.

Но он читал их. И рассуждал о нравственности, об огромном воспитательном значении русской литературы. Только его никто не слушал. В новочеркасской школе-интернате № 32, где Чикатило преподавал русский язык и литературу, его считали странным учителем. И потихоньку посмеивались. Но он вроде не замечал этих насмешек. В классе шумели, кричали, а он монотонно и спокойно излагал очередную тему. Только иногда пристальным, оценивающим взглядам смотрел на девчонок, да еще то и дело проводил рукой по брюкам, словно проверяя, не забыл ли он их застегнуть.

Но впервые, когда Чикатило повел свой класс, на пруд, ученики вдруг поняли, что он не странный, а страшный.

Тот майский день был по-летнему жарким, и ребята сразу побежали к прохладной воде. Плавали, ныряли, просто дурачились у берега, обдавая друг друга столбами брызг.

И вдруг послышался крик.

Потом он повторился.

На крик бросились ребята. И остолбенели.

(Из показаний Чикатило)

«В мае 73-го гола я водил учащихся па пруд. Была там и Люба К. Она было крупнее других девчат и уже почти оформилась как девушки. Когда стали купаться, у меня при виде ее голого тела появилось желание потрогать ее. Я подплыл, стал щипать, трогать руками ее грудь, ноги, бедра, половые органы. Она сопротивлялась, вырывалась, кричала. И это меня возбуждало. Отпустил я ее после того, как получил половое удовлетворение»,

Руководители школы узнали об этом случае и как у нас принято, предпочли замять чтобы не бросать тень на весь славный педагогический коллектив. И замяли. Вроде ничего и не было.

Чикатило немного поволновался. И успокоился. А через несколько дней он попросил остаться на дополнительные занятия семиклассницу Антонину Г.

– Надо тебе, Тонечка, русский язык подтянуть. Давай немножко позанимаемся. – по-отечески заботливо предложил он. И девочка согласилась.

Оставшись наедине, Чикатило начал волноваться. В нем боролось желание и боязнь новой огласки. Но удержаться он уже не мог; встал и заперев дверь на ключ, подошел к девочке.

(Из показаний Антонины Г.)

«Он сел ко мне за парту, стал обнимать, целовать, хватать руками за грудь, пытался снять с меня трусы. Я испугалась. Отталкивала его, сопротивлялась, кричала. Он поцарапал мне ноги, бедра. Потом пошел открывать дверь. Воспользовавшись моментом я выпрыгнула в окно.

Об этом случае узнали не только школьные педагоги, но и родители детей. Чикатило решил, что па этот раз ему не избежать уголовной ответственности. И ошибся.

Его вызвал к себе директор и предложил уволиться, опять же, чтобы не покорить славный педагогический коллектив.

Сама обстановка подталкивала Чикатило к совершению новых преступлений. Он понимал, что тому, кто докладывает наверх о здоровом нравственном климате и высоких моральных качествах советского педагога, просто невыгодно выносить сор из избы, в которой устойчивый запах гнили выдавался па благоухание новой жизни.

Наказания, которого ожидал Чикатило, не последовало. И он спокойно, без шума поступил на работу в новошахтинское профессионально-техническое училище № 39. И снова занимался воспитанием подрастающего поколения. Теперь свидетели охотно вспоминают, что он и воспитатель был никудышный, и человек довольно неприятный… Но это теперь. А тогда он несколько лет занимался педагогической деятельностью, по был уволен по сокращению штатов.

Оставив Новошахтинск, семья Чикатило переезжает в Шахты. Педагогическая работа влекла Андрея Чикатило. Причину этого влечения знал только он.

В шахтинском профессионально-техническом училище № 33 его охотно приняли воспитателем общежития. Там же дали комнату, где он поселился с женой и двумя детьми. Здесь он вечерами пописывал статьи в местную газету о высоком моральном долге строителя коммунизма.

А в училище за ним снова закрепилась репутация странного человека. Но не потому, что он не обращал никакого внимания на своих воспитанников. Такое у нас встречается на каждом шагу. На виду у всех ощупывал себя. Одна из свидетелей так и сказала:

– Он все время проверял, на месте ли его мужские достоинства.

Учителя перешептывались, похихикивали. Им это почему-то смешным казалось. Ребята отнеслись к этому иначе:

– Да он голубой. Надо быть от него подальше.

Со многими он и не пытался сблизиться. Идет, бывало, утром, взгляд блуждающий, отрешенный. Стоят ребята из его группы, а он будто не видит. Сгорбившись, пройдет мимо. Не остановится, не кивнет. За эту сутулость еще «оглоблей» призвали. И кто-нибудь обязательно сострит: мол, помелся «оглобля» в свою голубую даль,

А случалось и похлеще.

(Из показаний бывшего учащегося ГПТУ-33 Бабанского В.)

«Как-то утром мы стояли возле училища. Шел дождь. Смотрим, Чикатило приближается к нам. Какой-то рассеянный. Плащ грязный, руки и грязи. Мы спросили, что случилось. Он оглядел себя. Подошел к луже, в которую текла всякая дрянь из канализационной трубы, и начал умываться. Обмылся и пошел, уже не обращая на нас внимания».

А однажды ночью он вошел и комнату, где спал Володя Щ. Мальчик проснулся и обомлел от ужаса.