Чтение онлайн

Лувр после казни заговорщиков превратился в место, где тишина была громче криков. Мой брат, Карл IX, умирал. Его агония затянулась, превращая некогда могущественного монарха в гниющий заживо призрак. Официальные лекари скорбно качали головами, но стены дворца знали правду. Карл был отравлен. Орудием смерти стала великолепная книга об охоте. Страницы этого смертоносного фолианта были слегка склеены бесцветным ядом, и мой несчастный брат, с детства обожавший псовую охоту и соколов, жадно листал ее, слюнявя пальцы, как нетерпеливый мальчишка. С каждой перевернутой страницей он впитывал в свою кровь погибель. Он харкал кровью, видел в углах своей спальни демонов и всё время звал мать.

Умирая, Карл оставлял после себя не только разрушенную религиозными войнами Францию, но и глубоко несчастную семью. В свои последние дни он часто бредил, и сквозь этот бред проступали имена тех немногих, кто имел для него значение.

Наследие предпоследнего Валуа:

Елизавета Австрийская (супруга): Кроткая дочь императора Священной Римской империи Максимилиана II. Их свадьба состоялась в 1570 году. Она искренне любила своего безумного мужа, но была лишь бледной тенью в его жизни.

Мария Елизавета Французская (законная дочь): Единственный совместный ребенок королевской четы. Девочка отличалась таким слабым здоровьем, что все мы понимали — она не жилец. Она действительно переживет отца совсем ненадолго и умрет в возрасте пяти лет, не оставив наследников.

Мари Туше (официальная фаворитка): Единственная женщина, с которой король обретал покой. Многолетняя любовница, которой принадлежало его истерзанное сердце.

Шарль де Валуа, герцог Ангулемский (внебрачный сын): Рожденный от Мари Туше 28 апреля 1573 года. Карл уходил из жизни, когда мальчику был всего один год. Ирония судьбы: в отличие от своего болезненного отца, этот незаконнорожденный Валуа получит титул графа Овернского, станет видным военным деятелем, проживет долгие 77 лет и оставит многочисленное потомство.

Так как у Карла IX не было законнорожденных сыновей, после его смерти корона неизбежно переходила к нашему младшему брату — Генриху Анжуйскому. В свои последние часы Карл успел поручить заботу о своем крошечном бастарде Шарле именно ему, и Генрих, надо отдать ему должное, позже выполнит это обещание.

Я же в те дни изменилась до неузнаваемости. Те, кто ожидал увидеть меня заплаканной, убитой горем вдовой при живом муже, были разочарованы. Я больше не плакала. Мои слезы навсегда высохли в ту ночь на Гревской площади. Теперь я выходила к столу, выбеленная пудрой до мраморной белизны, с губами, накрашенными так ярко, словно я только что причастилась из кубка с кровью.

Я стала «Ледяной королевой». Это было моё новое оружие.

Я поняла, что мужское желание — это самый надежный способ управлять мужчинами. Если раньше я отдавалась страсти, то теперь я начала использовать своё тело как инструмент политического влияния. Я улыбалась тем, кого ненавидела, я позволяла прикасаться к своей руке тем, чью голову хотела бы видеть на плахе. Но в моих глазах больше не было огня — только холодный, расчетливый блеск.

— Марго, ты выглядишь... пугающе, — шепнул мне как-то мой брат Франсуа д’Алансон, пытаясь заискивающе заглянуть мне в лицо.

Он всё еще боялся меня. И правильно делал. Предательство, совершённое им в Сен-Жермен-ан-Ле, не было забыто. Я смотрела на его оспоренное лицо и видела не брата, а червя, который пожертвовал Жозефом, чтобы спасти свою никчемную шкуру. Да и то-что ему угрожало? Его никто бы не стал избивать ногами как меня....

— В Лувре модно выглядеть пугающе, Франсуа, — ответила я, обмахиваясь веером из страусиных перьев. — Это помогает отпугивать крыс. Будь осторожен, иначе матушка может решить, что ты одна из них.

Он побледнел и поспешно отошел.

Мои отношения с Генрихом Наваррским окончательно превратились в циничный деловой союз. Мы больше не притворялись влюбленными за закрытыми дверями. Генрих открыто спал с баронессой де Сов, а я... я начала коллекционировать фаворитов. Не для любви. Для того чтобы иметь своих людей в каждом лагере, в каждой фракции. Я выбирала молодых, красивых и честолюбивых. Я давала им надежду, я давала им свое тело, а взамен получала информацию. Каждое их признание в любви было лишь очередной деталью в моем плане выживания.

Но всё это было лишь прелюдией к главному столкновению.

В середине мая из Польши пришла весть: Генрих Анжуйский, мой любимый брат-враг, узнав о критическом состоянии Карла, бросил свой польский трон и тайно скачет во Францию. Он ехал за короной.

Екатерина Медичи торжествовала. Анжуйский всегда был её фаворитом, её «золотым мальчиком». Для меня же его возвращение означало начало новой, еще более жестокой главы. Он не любил меня. Он завидовал моей красоте и ненавидел мою гордость. Мы с ним были сделаны из одного теста — оба коварные, оба тщеславные, оба холодные.

Тридцатого мая 1574 года Карл IX испустил дух. Он умер в луже собственной крови, которая просочилась сквозь матрас и закапала пол. Говорят, его последними словами было имя адмирала Колиньи. Мать закрыла ему глаза своими пухлыми пальцами и тут же приказала запереть все ворота Лувра.

В тот вечер я сидела в своих покоях. Моя рука инстинктивно сжала золотую ладанку на груди, чувствуя под металлом мягкость волос Жозефа.

— Смотри, любовь моя, — прошептала я, глядя в темноту комнаты. — Король мертв. Начинается время стервятников. И я клянусь тебе: они все заплатят.

Я встала. На мне было черное траурное платье, которое только подчеркивало мою неестественную белизну. Я надела на шею тяжелую золотую цепь с рубинами. Сегодня я должна была встречать нового короля.

Генрих III въехал в Париж с помпой, окруженный своими «миньонами» — разряженными юношами с напудренными лицами и серьгами в ушах. Он обнял мать, он принял присягу у Наваррского. А когда подошел ко мне, я увидела в его глазах ту же змеиную настороженность, что и у Екатерины.

— Сестра, — он коснулся моей щеки холодными губами. — Вы стали еще прекраснее. Но говорят, ваше сердце превратилось в кусок льда.

— Это правда, сир, — ответила я, приседая в глубоком реверансе. — В этом дворце лед — единственный материал, который не гниет.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я поняла: война объявлена. Я больше не была маленькой Марго, которую можно избить ногами. Я была королевой Наваррской, женщиной без сердца, владеющей секретами, которые могли взорвать Францию.

В ту ночь я приказала Жилонне принести мне самого крепкого вина. Я пила его, глядя на огни Парижа, и чувствовала, как внутри меня растет холодная, кристальная сила. Я была готова к интригам, к новым смертям и к новой страсти, которая будет служить только одной цели — моей власти. Эпоха Валуа вступала в свой последний, самый кровавый танец, и я намерена была вести в этом танце до самого конца.