Чтение онлайн

Глава 26. Польский побег и возвращение к жизни

Мое превращение в «Ледяную королеву» не означало затворничества. Напротив, закрыв свое сердце на замок и спрятав ключ в золотую ладанку на груди, я открыла двери своей спальни. Мужчины больше не были для меня повелителями или божествами, какими казались когда-то. Они стали инструментами. Лекарством от бессонницы. Источником политических сплетен.

Первым в этой новой, циничной коллекции стал Жиль де Сувр, маркиз де Куртанво.

Жиль не был похож ни на угрюмых протестантов моего мужа, ни на напудренных демонов моей матери. Молодой, поразительно красивый, с легким, насмешливым взглядом и гибким умом, он вернулся во Францию в составе передового отряда моего брата, Генриха Анжуйского. Жиль привез депеши о скором прибытии нового короля, а заодно принес в мои душные, пропитанные трауром покои свежий ветер авантюры.

Однажды душным августовским вечером, когда изнурительная жара Парижа заставила нас откинуть тяжелые бархатные пологи кровати, Жиль лежал рядом со мной. Его пальцы лениво перебирали мои распущенные волосы. Я молчала, глядя в потолок, привычно погруженная в свои мрачные мысли, когда он вдруг тихо рассмеялся.

— О чем вы думаете, маркиз? — спросила я, не поворачивая головы. Мой голос был ровным, почти бесцветным.

— О нашем новом государе, мадам, — Жиль приподнялся на локте, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Весь Париж замер в священном трепете. Лигисты молятся, гугеноты точат шпаги. А я... я никак не могу выбросить из головы картину того, как именно Его Величество покинул свое предыдущее королевство.

Я чуть повернула голову. Мой брат Генрих всегда был воплощением высокомерия. Изящный, надменный, помешанный на этикете и жемчугах, он считал себя полубогом. Уязвимый Генрих — это было что-то новенькое.

— Расскажите, — приказала я.

Жиль сел, накинув на плечи шелковую простыню, и театрально взмахнул рукой. О, он был великолепным рассказчиком.

Ужасы сарматского двора

— Вы должны понимать, мадам, что Польша стала для нашего утонченного принца настоящей ссылкой, — начал маркиз, едва сдерживая смех. — Представьте себе Генриха, с его духами, сережками и нежными миньонами, заброшенного в Вавельский замок. Он ненавидел там всё!

Жиль начал загибать пальцы, живописуя страдания моего брата:

Климат: «Зима там длится вечность. Король не вылезал из постели неделями, кутаясь в соболя, потому что от сквозняков во дворце у него постоянно текло из носа».

Обычаи: «Поляки — свирепые, шумные гиганты с бритыми головами и огромными усами. На пирах они пьют густое пиво ведрами и требуют, чтобы король пил с ними. А Генрих, привыкший к легкому анжуйскому вину, после второго кубка падал под стол».

Скука: «Там не было ни итальянских комедиантов, ни интриг, ни нормальных балов. Только бесконечные государственные сеймы на латыни, от которых у Его Величества начиналась мигрень».

— Когда пришла весть о смерти Карла IX, — продолжал Жиль, наклоняясь ко мне ближе, — Генрих понял: это шанс. Трон Франции пуст! Но польские сенаторы и слышать не хотели об отъезде своего монарха. Они выставили охрану у дверей его спальни. Король Польши оказался пленником в собственном дворце.

Я приподнялась на подушках. Образ моего спесивого брата, запертого суровыми усатыми шляхтичами, начал пробуждать во мне мстительное любопытство.

— И что же он сделал? Неужели вызвал их на дуэль? — саркастично спросила я.

— Если бы! — расхохотался Жиль. — Он сбежал, мадам! Сбежал, как проворовавшийся конюх!

Жиль вскочил с кровати и начал расхаживать по комнате, разыгрывая этот фарс в лицах.

— Ночь на девятнадцатое июня. Король устраивает грандиозный пир, напаивает польских сенаторов до беспамятства, а сам делает вид, что идет спать. В полночь, переодевшись в неприметный темный плащ, Генрих Валуа, помазанник Божий, на цыпочках крадется через потайную дверцу в часовне! Мы ждали его за стенами с оседланными лошадьми.

— Вы хотите сказать, что он даже не взял с собой багаж?

— Какой багаж, мадам?! У него в кармане были только бриллианты короны, которые он успел выковырять из оправ, да пара сменных рубах! Мы вскочили в седла и погнали лошадей к границе. Но поляки быстро спохватились. За нами в погоню бросился краковский кастелян Ян Тенчинский с отрядом татарской конницы!

Жиль остановился у изножья кровати, тяжело дыша от смеха.

— Представьте себе эту картину, Марго. Темный, дремучий лес. Грязь по колено. Мы скачем, загоняя лошадей насмерть. За нами слышится дикий топот и крики на непонятном языке. Кастелян Тенчинский догоняет нас у самой границы, машет руками и кричит на ломаном французском: «Сир! Ваше Величество! Зачем вы убегаете?! Вернитесь, мы же вас любим!» А Генрих, весь в грязи, без шляпы, с растрепанными волосами, бьет коня хлыстом и визжит: «Вперед! Вперед! Только бы не остаться в этом снежном аду!»

Жиль упал в кресло, содрогаясь от хохота.

Я смотрела на него. В моей голове живо нарисовалась эта сцена. Генрих, мой злейший враг, человек, который отдавал приказы об убийствах с ледяным спокойствием, несся по грязному польскому лесу, подгоняемый воплями обиженных шляхтичей. Великий и ужасный Валуа, превратившийся в жалкого беглеца.

Впервые за долгие месяцы после гибели Жозефа что-то дрогнуло в моей замороженной груди. Уголки моих ярко накрашенных губ поползли вверх. Сначала робко, неуверенно, а затем напряжение, сковывавшее мое лицо, лопнуло.

Я улыбнулась.

Это не была нежная улыбка влюбленной девушки. Это была тонкая, циничная, торжествующая улыбка женщины, которая поняла, что короли — всего лишь люди, такие же нелепые и жалкие, как и все остальные. И если Генрих III, этот напудренный идол, мог быть таким смешным в своем страхе, значит, я смогу его победить.

Жиль замер, увидев мою улыбку. Он подошел, снова сел на край кровати и осторожно коснулся моей щеки.

— Вот видите, мадам, — тихо сказал он. — Даже в самые темные времена есть место для комедии.

Я опустила глаза , где в ложбинке между грудей блестела золотая ладанка. Мой ангел был мертв, но я — жива. И, возможно, Жиль де Сувр был прав. Этот смехотворный мир не заслуживал моих бесконечных слез. Он заслуживал лишь моей холодной, расчетливой игры.

— Вы забавный любовник, Жиль, — произнесла я, притягивая маркиза к себе. — Оставайтесь. Вы нужны мне... чтобы напоминать, как жалко выглядят короли, когда теряют свою корону.