Чтение онлайн

— К черту твою мать! — он резко дернул меня на себя, его лицо оказалось в дюйме от моего. Глаза Гиза в лунном свете казались черными, как провалы. — Ты унизила меня перед всем двором, Марго. Ты сказала, что от меня пахнет конюшней!

— Это было нужно, что бы спасти нас! Она знает, Генрих! Она угрожала отрубить вам голову!

Он вдруг рассмеялся. Это был тихий, бархатный, совершенно бесстрашный смех.

— Пусть попробует. Лотарингцы не бояться флорентийских отравительниц и их ручных палачей. Я не отдам тебя ни кому. Слышишь? Даже если мне придется утопить этот чертов дворец в крови.

В его словах была такая первобытная сила, что мой разум окончательно капитулировал. Все доводы рассудка, все угрозы Екатерины Медичи рассыпались в прах. Я смотрела на его дерзкое, прекрасное лицо и понимала, что готова пойти за ним хоть на плаху.

— Генрих… — выдохнула я, и в этом единственном слове была вся моя капитуляция.

Он больше не произнес ни звука. Его губы обрушились на мои — жадно, властно, стирая все границы. Это был поцелуй завоевателя, берущего штурмом крепость. Я ответила ему со всей безумной яростью своей юности. Мои руки обвили его шею, пальцы зарылись в золотые волосы. Мы целовались так, словно пытались выпить друг друга до дна, задыхаясь, кусая губы до солоноватого привкуса крови.

Его руки нетерпеливо заскользили по моему телу. Он не стал возиться с мелкими пуговицами на спине моего платья — я услышала треск рвущегося шелка. Прохладный воздух коснулся моих обнаженных плеч, но в следующее мгновение меня обожгло жаром его тела.

Генрих подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и опустил на стопку свернутых гобеленов, бросив поверх них свой тяжелый плащ. Я лежала перед ним, раскинув волосы по пыльной ткани, полураздетая, дрожащая от холода и невыносимого желания.

Он опустился на колени, стягивая с себя колет и рубашку. Его грудь и плечи были литыми, покрытыми старыми, побелевшими шрамами от тренировочных мечей. Настоящий бог войны, спустившийся ко мне в грязную пыльную комнату.

Его губы коснулись моей груди, обжигая нежную кожу. Я тихо застонала, выгибаясь на встречу его ласкам. Мое тело было натянуто, как тетива лука. Каждый поцелуй, каждое скольжение его мозолистых ладоней по моим бедрам отзывались внутри сладкой, пульсирующей тягучей болью.

— Ты моя, Марго, — хрипел он, покрывая поцелуями мой живот, спускаясь все ниже. — Только моя.

Когда он навис надо мной, раздвигая мои колени, я на секунду испугалась. Инстинктивный девичий страх перед неизведанным заставил меня сжаться. Генрих почувствовал это. Он замер, заглянул мне в глаза, тяжело дыша, и мягко, успокаивающе поцеловал в висок.

— Не бойся, девочка моя. Я буду нежен.

Он солгал. В нем не было нежности — только дикая, всепоглощающая страсть. Когда он вошел в меня, резкая, разрывающая боль пронзила мое тело от низа живота до самого горла. Я вскрикнула, слезы брызнули из глаз, мои ногти до крови впились в его спину. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, сцеловывая слезы с моих щек, а затем начал двигаться.

С каждым его толчком боль отступала, растворяясь в горячем, пульсирующем ритме. На ее место приходило нечто иное — темное, пьянящее чувство всевластия и подчинения одновременно. Запах пыли, старой шерсти и терпкий мужской пот смешались в дурманящий коктейль. Мы катались по гобеленам, задыхаясь в объятиях друг друга, не замечая ни жесткого пола, ни холода.

Где-то далеко в ночи пробили часы на башне Сен-Жермен-л’Осеруа, но мы не слышали их. В тот миг в мире существовали только его сильное тело, вбивающее в меня сладкую дрожь, и мой сдавленный, хриплый стон, разорвавший тишину заброшенной комнаты.

Когда все закончилось, мы долго лежали на скомканном плаще, тяжело дыша. Генрих гладил мои спутанные волосы. Я прижалась щекой к его влажной груди, слушая, как успокаивается стук его сердца. Внизу, на грубой ткани гобелена, расплывалось небольшое темное пятно моей девичей крови. Плата за вход в мир взрослых.

Я думала про эту кровь и понимала, что пути назад больше нет. Я нарушила приказ матери. Я отдала свою чистоту врагу короны. Я совершила государственную измену.

И, видит Бог, я ни о чем не жалела. По крайней мере, тогда. Пожилая королева, пишущая эти строки в одиноком замке, знает, какую цену придется заплатить за этот украденный час на пыльных гобеленах. Но юная девочка Марго просто закрыла глаза и провалилась в счастливый сон на плече своего золотого мальчика.

Глава 5. Удар хлыста

Утро после моей первой ночи любви казалось мне самым ослепительным утром во всей истории Франции. Я проснулась в своей постели — под утро Жилонна, трясясь от страха, тайком провела меня обратно в мои покои. Мое тело гудело от сладкой усталости, мышцы тянуло, а между ног еще сохранялось влажное, тягучее тепло, хранившее память о Генрихе.

Я стояла перед зеркалом, пока камеристки одевали меня в великолепное платье из нежно-голубого лионского шелка. Ткань струилась по моему телу, словно вода. Я смотрела в свое отражение и видела совершенно другую женщину. В моих глазах больше не было той пугливой настороженности. Там плясали золотые искры торжества. Я обманула саму Екатерину Медичи. Я отдала себя тому, кого выбрала сама. Какая же я была глупая, самонадеянная девчонка. Врядли я понимала, что во дворце Валуа у каждой тени есть глаза, а у каждого вздоха — цена. И платить по счетам мне предстояло немедленно.

Едва Жилонна успела заколоть последнюю шпильку в моей высокой прическе, как дверь покоев с грохотом распахнулась. На пороге стоял капитан швейцарской гвардии де Нансэ. Его лицо было бледным и напряженным.

— Ваше Высочество, — коротко поклонился он, не смея поднять на меня глаз. — Король требует вас к себе. Немедленно.

Мое сердце пропустило удар, но я заставила себя улыбнуться.

— Я как раз собиралась засвидетельствовать свое почтение государю-брату.

Я шла по коридорам Лувра, и с каждым шагом мое напускное спокойствие таяло. Воздух казался густым, как кисель. Придворные, попадавшиеся мне на встречу, почему-то поспешно отводили взгляды и вжимались в стены. Предчувствие надвигающейся катастрофы холодными пальцами сжало мое горло.

Покои Карла IX располагались на втором этаже. Когда де Нансэ распахнул передо мной тяжелые двустворчатые двери, в нос сразу ударил резкий, тошнотворный запах кислого вина, псины и не мытого человеческого тела. Карл не любил мыться.

Я шагнула внутрь. Кабинет был полутемным, окна задернуты тяжелыми портьерами. Посреди комнаты, сгорбившись, как огромный стервятник, расхаживал мой брат-король. Его глаза воспалились, волосы были всклокочены, а на губах пузырилась белая пена. В углу, небрежно прислонившись к каминной полке, стоял мой другой брат — Генрих, герцог Анжуйский. Он медленно очищал апельсин серебряным ножичком. На его красивом, женоподобном лице играла тонкая, садистская улыбка.

Я поняла все еще до того, как Карл открыл рот. Они знали.

— Ваше Величест… — начала я, опускаясь в глубоком реверансе.

— ШЛЮХА!

Рев Карла был таким страшным, что с потолка посыпалась мелкая штукатурка. Он бросился ко мне с грацией бешеного волка. Я не успела даже выпрямиться. Его тяжелый кулак, на котором блестел массивный перстень с печаткой, врезался мне прямо в лицо.

Голова мотнулась назад. Я почувствовала, как во рту лопнула кожа, и горячая, соленая кровь мгновенно заполнила горло. Удар был такой силы, что я отлетела на несколько шагов и тяжело рухнула на натертый паркет. Мое изысканное голубое платье взметнулось облаком шелка.