Чтение онлайн

— Лотарингская подстилка! — визжал Карл, брызгая слюной. Он подскочил ко мне и с размаху ударил тяжелым охотничьим сапогом в живот.

Я задохнулась. Боль была парализующей, ослепляющей. Я скорчилась на полу, пытаясь вдохнуть воздух, но легкие отказывались работать.

— Вы только посмотрите на эту гордость династии Валуа, — лениво, словно комментируя театральную постановку, протянул из угла герцог Анжуйский. Он бросил кожуру апельсина в камин. — Наша маленькая сестренка раздвигает ноги перед Гизом на грязных пыльных коврах, как последняя рыночная девка. А ведь мы так заботились о ее добродетели.

— Я убью тебя! — Карл схватил меня за волосы, безжалостно вырывая шпильки, и вздернул на колени. Мои глаза слезились от боли, кровь из разбитой губы капала на голубой шелк на груди, оставляя на нем уродливые багровые пятна. — Ты хотела отдать ему Францию?! Хотела, что бы этот белобрысый ублюдок смеялся надо мной, сидя в моей же спальне?!

— Сир… пустите… — прохрипела я, сплевывая кровь. — Ни кто… ни кто не предавал вас…

— Лжешь! — взревел король.

Его свободная рука взметнулась вверх, и звонкая пощечина снова отбросила меня на пол. Я попыталась отползти, инстинктивно закрывая голову руками, но Карл обезумел от ярости. Он набросился на меня, пиная ногами, нанося удары куда попало — по спине, по бедрам, по плечам.

Сквозь гул в ушах я слышала треск рвущейся ткани. Мой прекрасный голубой шелк лопался под его сапогами. Корсет треснул, впиваясь китовым усом в ребра.

— Бейте ее, сир, бейте, — ядовито подзадоривал Анжуйский, подходя ближе. Он изящным движением носка своего сапога ударил меня под ребра. — Из нее нужно выбить эту лотарингскую дурь. Матушка будет очень расстроена, если узнает, что товар попорчен до брачной ночи.

Животный ужас сковал меня. Они действительно могли забить меня до смерти прямо здесь, на этом красивом паркете, под равнодушными взглядами нарисованных на гобеленах античных богов. И ни кто бы не посмел вмешаться. Я закричала — долго, протяжно, срывая голос.

Карл тяжело дышал. Он остановился, глядя на свои руки, перепачканные моей кровью. Безумие в его желтоватых глазах начало медленно сменяться каким-то тупым, животным испугом перед тем, что он наделал.

Он попятился назад, вытирая окровавленные руки о свой камзол.

— Заприте ее, — прохрипел король, отворачиваясь. Его трясло. — Заприте эту суку в ее покоях. И если она попытается хоть с кем-то заговорить, я лично вырежу ей язык.

Анжуйский холодно посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было ни капли жалости — только брезгливое удовлетворение. Он развернулся и вышел следом за братом. Двери с грохотом закрылись.

Я осталась одна, лежа на полу в луже собственной крови и обрывках голубого шелка. Все мое тело было одним сплошным, пульсирующим комком боли. Я попыталась пошевелиться, но острая боль в ребрах заставила меня тихо заскулить. Я прижала дрожащую, перепачканную кровью руку к животу.

В то утро на полу королевского кабинета умерла последняя частица моей юношеской наивности. Они хотели сломать меня. Выбить из меня любовь и непокорность сапогами и кулаками. Но они не понимали одного: железо, когда по нему бьют тяжелым молотом на наковальне, не ломается. Оно закаляется.

Я медленно, стиснув зубы, опираясь на ободранные в кровь ладони, заставила себя подняться на четвереньки. Мои волосы спутанной, окровавленной гривой падали на лицо. Я слизала с разбитой губы густую, железистую кровь. Она была теплой.

— Я не прощу, — прошептала я пустому кабинету, и мой голос, несмотря на хрип, звучал тверже камня. — Никогда....ублюдки....

Я знала, что Гиз не придет меня спасать. Он умен, он не станет рисковать своей головой ради избитой принцессы, когда против него весь двор. Я была совершенно одна в этом замке из яда и кинжалов. И теперь я должна была научиться бить в ответ. Не кулаками. А так, как учила мать — улыбаясь и подмешивая яд в сладкое вино.

Я подтянула к груди разорванные края лифа, скрывая обнажившуюся грудь, и, шатаясь, побрела к дверям. Моя спина была прямой. Принцессы не ползают перед палачами.

Глава 6. Разлука

Синяки сходят долго. Сначала они наливаются густым, гнилостно-сливовым цветом, затем начинают цвести по краям уродливой зеленоватой желтизной, и лишь потом медленно растворяются, оставляя после себя лишь фантомную боль при резком вдохе. Но душевные раны гниют иначе. Они не меняют цвет. Они просто покрываются тонкой коркой льда, под которой навсегда остается пульсирующая темнота.

Я провела в своих покоях две недели. Король сдержал слово: у моих дверей круглосуточно дежурили два алебардиста из швейцарской гвардии, ни кого не впуская и не выпуская. Моим единственным обществом была верная Жилонна, которая, глотая слезы, втирала в мои отбитые ребра и спину едкие мази из арники и гусиного жира.

В первые дни я лежала в горячечном бреду. Мое тело горело, губы потрескались. Сквозь липкую пелену жара я все ждала, что дверь с грохотом распахнется, и на пороге появится он — мой златоволосый бог, Генрих де Гиз. Я представляла, как он прорубит себе путь сквозь охрану, подхватит меня на руки и увезет далеко от этого проклятого дворца, пахнущего кровью и страхом. Я была наивной, начитавшейся рыцарских романов дурочкой. Вряд ли я тогда понимала, что в большой политике рыцарей не бывает. Бывают только выжившие и мертвецы.

На пятый день жар спал. Я сидела в кресле у окна, кутаясь в теплую шаль, и смотрела на серый, моросящий парижский дождь. Жилонна вошла в комнату с подносом, на котором стояла тарелка ненавистного мне жидкого бульона. Ее глаза были красными и опухшими.

— Говори, — хрипло приказала я. Мой голос все еще срывался после того, как Карл едва не выбил из меня дух.

— Ваше Высочество… — Жилонна поставила поднос на стол и упала на колени, пряча лицо в складках моего платья. — Простите меня, мадам…

— Что случилось? Говори немедленно! — я дернула ее за плечо, и боль в ребрах отозвалась острой вспышкой.

— Герцог де Гиз… он покинул двор, мадам. Король грозился отрубить ему голову за связь с вами. И… чтобы доказать свою невиновность и отсутствие притязаний на вас, герцог… он женился.

Слова падали в тишину комнаты, как тяжелые камни в глубокий колодец.

— Женился? — мой голос прозвучал так бесцветно, словно принадлежал чужому человеку. — На ком?

— На Екатерине Клевской, мадам. Вчера утром. Венчание было тайным и очень поспешным. Они сразу же уехали в Лотарингию.

Я не закричала. Я не упала в обморок. Я просто сидела и смотрела на капли дождя, ползущие по мутному стеклу. Внутри меня что-то тихо и окончательно надломилось.

Он предал меня. Мой смелый, дерзкий лев, обещавший утопить Лувр в крови ради меня, трусливо поджал хвост при первой же угрозе. Он предпочел бросить меня на растерзание обезумевшему брату, а сам нашел спасение в чужой постели, прикрывшись юбками Екатерины Клевской.

— Выйди, Жилонна, — тихо сказала я.

— Но мадам…