Чтение онлайн

— Но... Социальные опросы показали, что многие начали склоняться в пользу храмовников.

Эншду случайно хрюкнул, когда пытался вдохнуть воздух. То ли от волнения, то ли оттого, что в последние две недели набрал двадцать лишних килограмм.

— О, ну конечно, конечно...— оскалился Амитас. — Не всем дано прочувствовать всю глубину покаяния...

— Это может стать проблемой.

— Проблемой это будет до тех пор, пока у народа есть альтернатива, — спокойной прохрипел Амитас, — Человек всегда выбирает из двух зол меньшее. И меньшим должны быть мы.

— Как мы можем стать меньшим злом? — задумчиво спросил Биндд-ин-Рой, — Храмовники предлагают мир без Теней.

— Легко, — Амитас покачал головой, и она затряслась на шее, будто забавная игрушка, — Мы предлагаем человечеству гораздо лучший мир, чем они. И всего лишь в обмен на покаяние... На не сопротивление.

— А что потом? — Эншду посмотрел куда-то вверх и еще больше задумался.

— А что потом...— Амитас загадочно растянул в улыбке кожу, — То будет потом.

— Учитель, если нужно чем-то помочь... Мои ресурсы всегда...Частная армия, техника...

— О, нет, — ласково улыбнулся Амитас. — Мы используем совершенно иные методы.

— Позвольте спросить...

— Вы должны быть более наблюдательны, мой дражайший друг.

Эншду напрягся: если не армия, то что тогда? В последнее время он не припоминал открытых столкновений со стражами порядка, да и Азари проявляла изрядную лояльность. Что нельзя было сказать о храмовниках. Те были у всех на слуху. И, как ни странно, совсем не в радужном свете. И тут Эншду осенило.

— Погодите, — спохватился магнат, — громкие скандалы, охватившие Марс в последнее время — это ваших рук дело?

Вспомнив недавний скандал, в котором фигурировал один из храмовников, Эншду без труда сложил дважды два. Дело об отмывании денег налогоплательщиков облетело всю планету, сильно ударив по репутации Церкви. В особенности после того, как рейтинги крестоносцев стали беспрецедентно повышаться. После суда они обрушились. Никто не хотел идти за теми, кто не оправдывал их идеалистических ожиданий.

— Их ценности — прах, призывы — лицемерие, а сами они — волки в овечьей шкуре, — напряженно задрожал Амитас, сжав одну из сухощавых ладоней в кулак.

— Дискредитировать храмовников сложно. Я слышал, они очень осторожны. Их не так то просто поймать за руку.

— Скандалов нужно не много, — проскрипел Амитас, — Хватит и парочки.

— Они могут опровергнуть обвинения.

— Я вас умоляю, — хрипло рассмеялся Амитас, — Никто, никогда не слушает оправданий.

— Похоже на мясорубку, — попытался пожать плечами Эншду, но только всколыхнул парочку жировых отложений, — Запускаешь механизм, и он работает сам по себе.

— Знаете, что такое пропаганда? — Амитас повернулся к Эншду, но не смог выпрямиться, так и оставшись полусогнутым.

Эншду не ответил, только легонько потряс щеками. Он в упор посмотрел на своего Учителя. Магнат знал, что человек захочет видеть в своей тарелке в знойный полдень, а что — в томную ночь развлечений. Знал, сколько денег гражданин готов отдать в обеденный перерыв и после трудовых будней. Что он захочет попробовать завтра, и что ему надоело уже сегодня. Эншду прекрасно находил общий язык с прожорливым желудком Марсианского гражданина. Однако, его знания психологии масс на этом заканчивались.

— Лучшая ложь — полуправда. Вот что такое пропаганда.

— Я слышал, что когда-то один очень мудрый человек говорил, что ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой, — Эншду решил блеснуть знаниями, с трудом выудив из закромов памяти едва понятную ему фразу. Ему совсем не хотелось выглядеть необразованным чурбаном перед Великим Идущим.

— О, мы живем воистину в благостные времена, — сухо засмеялся Амитас, — Нам не нужно повторять тысячу раз. Хватит и одного.

Уже не раз Амитас Идам убеждался, что люди охотней поверят в обман, чем в правду. Этот феномен долго не давал ему покоя. Долго он искал разгадку. Нашел он ее или нет, до конца так и осталось неясным даже для него самого. Но четкую связь между любовью ко лжи и внутренней немощью души он проследил твердо. Во всем виноват был страх. Чувство самосохранения повелевало бежать от всего, что причиняет боль. Казалось бы, ложь и правда — невещественны, неосязаемы и не способны причинить прямого вреда никому. Их не стоило бояться, как и отдавать предпочтение чему-то одному. Однако, практика показывала иное. Правда была глубока, отрезвляюща и причиняла не меньшую боль, чем физическая рана. Истоки ее лежали горадо глубже, чем казалось на первый взгляд. Они эти уходили в зияющую бездну, вскрывавшую все людские несовершенства. А люди не хотели замечать своих несовершенств. Никто не хотел слышать правду, никто не хотел накладывать на себя отягощающую ответсвенность за свои поступки. Совсем другое дело обстояло с ложью. Будь она даже самой немыслимой и неправдоподобной, ей отдавали большее предпочтение. Потому что она была легка, тепла и совершенно ни к чему не обязывала. Ложь была развлечением, волшебством, сказкой. Даже, если вела в пропасть. Человек из века в век хотел играть в нее, разговаривать с ней, находиться рядом. Обман был стойкой защитой от суровости правды внешнего мира, укрывая в своей грязной, но теплой тени. И тянулся к человеку, словно магнит. Когда Амитас это понял, он начал обещать. Обещать много и часто. Он обещал сохранить все то, что люди так горячо любят. То, что храмовники обязательно отберут. И за эту ложь люди готовы были идти за ним на край света.

Усиленно изучая молниеносно изменяющие показатели в сети, Виннербау Аст с возбуждением поглядывала то на Эншду, то на Амитаса.

Внезапно и без того тусклый свет начал давать сбой. Лампы начали хаотично мигать. Вновь принявшаяся за волокитную работу Ванда прервалась, и начала испуганно озираться по сторонам. Скромная Виннербау, так и не решившаяся прервать диалог важных людей, опустила глазки. Наверное, ей следовало бы предупредить их о том, что сетевая защита острова уже пятнадцать минут подвергалась атакам извне. Уже спешивший навстречу Амитасу начальник охраны так и не успел завершить свой короткий путь. Вдалеке, аккурат у дальней стены ангара появилась маленькая фигурка в длинном черном платье и белых чулках. Поначалу и вовсе незаметная, она проходила сквозь прозрачные перегородки, голубые щиты и бетонные колонны, с интересом оглядываясь вокруг. Мелкая рябь проходила по неосязаемому телу Азари, делая голограмму прерывистой. В медленном, вкрадчивом шаге угадывалась хищная заинтересованность сдерживающей ярость пантеры.

— Я здесь, моя Королева, — обозначил свое присутствие Амитас, немощно направившись к ней навстречу.

Пришедшая в абсолютную панику Виннербау бессознательно спряталась за кресло Эншду. В отличие от нее, не менее испуганный магнат не мог никуда деть свое обширное, тучное тело. Ему только и оставалось глядеть на то, как Великий Идущий еле передвигал ноги в сторону Великой Матери и надеяться, что тот удалится на достаточное расстояние. Появилась призрачная надежда, что защита острова перекрыла большую долю сигнала и окружающее пространство Азари видеть просто не могла. В этот момент в голову даже не закралась мысль о том, что само его местоположение с потрохами выдавало Эншду. Сработал подсознательный, чисто животный инстинкт самосохранения — не попадаться хищнику на глаза.

— Ах, вот тот самый подлец, что ворует у меня государство, — на мгновение обманчиво показалось, что Королева улыбнулась.

— Я и мои последователи готовы к любому наступлению, — склонил голову Амитас.

— А не будет никакого наступления. Даже щупальца моего здесь не будет! — сузив глаза, прошипела Азари. — Напасть сразу после церемонии? Нет уж, тебе не выступить перед планетой жертвой, пострадавшей за правое дело. Я знаю все твои провокации.

— Ты всегда медлила, — покачал головой Великий Идущий, — Придет время, и все проворонишь.

— А ты не прячься за спинами своих холуев. Выйди на свет, без щитов. И чтобы я тебя видела.

— Тогда шансы не будут равны, — отрицательно покачал головой Амитас, — Разве есть в этом высшая справедливость?

— Трусость всегда была твоей самой сильной стороной.

— Мне не страшно умереть за правое дело, — пожал плечами Амитас, — Но не настолько глупо. В любом случае, тут нет твоей вины, Моя Королева...

— Какой вины?

— Нет ничего зазорного в том, что ты не считала духовную жизнь своих подданных важнее способов их развлечь. Кому то дано зреть вглубь, кому-то нет...