Чтение онлайн

К сожалению, медики не смогли сказать ничего нового о том, что вызвало его заболевание. Доктор Мерклен, к которому Пруст обратился в начале своих консультаций, определил его астму как нервную и рекомендовал отправиться на лечение в Германию в специализированную клинику, в которой пациентов изолировали от их окружения, а также пытались лечить внушением, заставляя забыть «привычку быть больным». Идея, поданная доктором Меркленом о лечении в закрытом заведении, пугала Пруста, однако ее кардинальный характер, а также уверенность врача в положительных результатах заставят писателя после смерти мадам Пруст решиться пройти курс в одной из таких клиник. Доктор Вашид, к которому Пруст обратился во вторую очередь, поставил тот же диагноз астмы нервного происхождения. Пруст решил также проконсультироваться с доктором Линосье, которому написал письмо на двенадцати страницах, изложив всю историю своей болезни. Письмо так и не было отправлено, но сохранилось в архиве Пруста и помогает понять, с какими ежедневными проблемами сталкивался писатель и каким был его режим дня. Он сообщает, что основное, что его беспокоит, — это астма, приступы которой случались сначала только весной, затем стали длиться и весной и летом, чтобы в конце концов продолжаться в течение всего года. Приступы удушья вынуждают его есть только один раз в сутки, если не считать завтрака. Он не может себе позволить пить много жидкости: стакан минеральной воды перед сном вместо четверти вызывает у него очередной приступ удушья. В остальное время он поддерживает свои силы только большим количеством горячего кофе с молоком.

Летом 1904 года Пруст неожиданно для всех согласился отправиться в небольшой морской круиз на яхте «Элен», принадлежавшей господину Мирабо, банкиру, директору Банка Франции и тестю Робера де Бийи. Кажется, что это путешествие Пруст предпринял не столько ради собственного удовольствия, сколько ради новых впечатлений, которые были необходимы ему для какого-нибудь творческого проекта. Путешествие началось 9 августа 1904 года в Гавре, куда Пруст добирался на поезде. В вагоне Пруст чувствовал себя прекрасно, но по прибытии на яхту у него начался сильнейший приступ астмы, который вынудил Марселя закрыться на несколько часов в каюте. Писателю стало немного легче лишь после выхода яхты в открытое море и установления солнечной погоды. Однако уже 11 августа погода испортилась, начались дожди, и у Пруста возобновились его обычные приступы. На яхте он посетил Шербур, Сен-Мало, Динан, но уже 14 августа он был вынужден возвратиться в Париж.

В романе Пруста это короткое путешествие найдет отражение в форме разговоров повествователя с художником Эльстиром, который будет объяснять, в чем заключается для него очарование яхт. В морской одежде, а также в мебели на судне художника привлекает элегантная простота, а также особые, мягкие оттенки цветов, которые возникают, когда яхта освещена светом солнца, чуть приглушенного облаками над морем.

Тем же летом одна из публикаций Пруста привлекла внимание уже не только знатоков творчества Рёскина, но и более широкой читающей публики, поскольку Пруст высказался по важному для французской политической жизни вопросу об отделении церкви от государства, которое будет осуществлено в 1905 году. В «Фигаро» от 16 августа 1904 года была напечатана его статья «Гибель соборов», в которой Пруст выступил против отделения, поскольку оно, по его мнению, спровоцирует разрушение памятников, являющихся «самым высоким и самым оригинальным выражением французского гения». Пруст предвидел, что это решение приведет к тому, что многие церкви, которые не имеют достаточно прихожан, будут закрыты.

Идеи писателя, который не отличался религиозностью, могли бы удивить, если не знать о его увлечении Рёскином и средневековыми французскими соборами. Благодаря внимательному изучению церковной архитектуры он был способен в своей статье подробно (хотя многократно цитируя исследование Эмиля Маля «Религиозное искусство XIII века») описать то, как проходит католическое богослужение и в будни, и в праздничные дни (писатель упоминал богослужение в Страстную субботу). По его мнению, государство, которое финансирует Коллеж де Франс, чьи лекции привлекают лишь относительно небольшое по сравнению со всем населением страны число слушателей, тем более должно поддерживать религиозные церемонии, которые отражают сотни лет истории христианства и на которых каждую неделю присутствует гораздо большее число французов.

Позиция, занятая Прустом, имела под собой твердую основу: за ней стояли не только несколько лет занятий Рёскином, но и некоторые личные впечатления. Так, в одном из писем Жоржу де Лори, написанном еще в июле 1903 года, он, рассказывая о провинциальном Илье, откуда происходил его отец, подчеркивает, что в городке церковь и колокольня являются единственными зданиями, которые устремлены к небу. Он сожалеет также о том, что в интеллектуальную элиту провинциального городка, которую составляют аптекарь, инженер, продавец очков, более не входит священник. Позиция Пруста найдет отражение и в романе «В поисках утраченного времени» в описании провинциального городка Комбре. Писатель, подчеркивая исключительную важность, которую имеет церковь в жизни французской провинции, напишет: «На расстоянии десяти миль […] казалось, что Комбре состоит только из церкви, которая вобрала его в себя, которая его представляет, которая говорит о нем и от его имени далям […]».

Одновременно с публикацией «Библии Амьена» Пруст заключил второй контракт с «Меркюр де Франс» на перевод следующего произведения англичанина — его книги «Сезам и лилии». Контракт имел более выгодные для Пруста условия, поскольку публикация производилась не за его счет, к тому же он должен был получать около 15 процентов с каждой проданной книги начиная с пятисотого проданного экземпляра. Для своего нового проекта он изменил и методику работы — теперь первый перевод готовился не Жанной Пруст, а сразу же Марией Нордлинджер. Именно этот текст правился Прустом. Перевод в целом продвигался намного быстрее, чем в первый раз, Пруст чувствовал себя гораздо увереннее, поскольку он уже освоил и стиль, и основные произведения Рёскина, он более не нуждается в паломничествах к описываемым философом достопримечательностям. Пруст гораздо больше сосредоточивался на максимально точной передаче мыслей и стиля английского автора. В его переписке с Марией Нордлинджер упоминается внимательная работа над словом, многочисленные переделки и исправления ошибок. Он, как и прежде, постоянно обращался за советом и к самой Марии, и к другим знатокам английского языка. Именно это стремление как можно более точно передать английский текст, оставаясь, однако, в рамках тех возможностей, которые предлагает французский язык, будет отмечено во многих критических отзывах на этот перевод Рёскина.

Книга, выбранная Прустом, состоит из двух частей, слабо связанных друг с другом: первая часть — «Сокровища царей» — посвящена чтению, вторая часть — «Сады цариц» — отдана рассуждениям по поводу женского образования. Эту вторую часть зимой 1905 года Пруст начал даже переводить самостоятельно, без помощи Марии, которая задержалась во время своей поездки в Америку, увлеченная американским коллекционером картин Уистлера миллионером Фриером. Часть коллекции американца, кстати, будет выставлена в Париже в 1905 году, и Пруст посетит выставку. Однако Мария успела вернуться в Париж до окончания срока контракта, и они с Марселем завершили работу вместе весной 1905 года. Учитывая важность вклада Марии в перевод, Пруст предложил ей, чтобы ее имя было упомянуто в издании, но она отказалась, как и от посвящения, предложенного писателем. Рукопись была передана в редакцию в июне 1905 года, книга увидела свет в 1906 году.

Какова роль этого перевода в творческой жизни Пруста? Сам текст Рёскина, очевидно, не имеет большой значимости, поскольку не входит в число центральных произведений английского автора. Марсель даже, несколько преувеличивая, называет его «худшим произведением Рёскина». Если первая часть, посвященная чтению, еще содержит мысли, привлекательные для Пруста, то вторая, отданная размышлениям на тему об образовании для женщин, явно не входит в круг фундаментальных для него проблем. Тем не менее важность этого текста и особенно предисловия к нему в творческой эволюции Пруста трудно переоценить.

Перевод Рёскина имел, как уже отмечалось, психологическое значение для писателя: следуя за признанным мэтром мысли, он постепенно приобретал уверенность в себе. Оставаясь в тени философа, Пруст долго — в течение шести лет — набирался сил. Однако он все яснее ощущал в себе моральное требование более не прятаться за спиной учителя, а идти своей дорогой. В этой связи отказ Пруста от предложения, полученного им от итальянского издательства на перевод еще одной, третьей, книги Рёскина, представляется совершенно логичным: продолжать делать переводы — это значит оставить в стороне собственное самостоятельное творчество.

Именно этот процесс эмансипации, как представляется, является центральной темой предисловия к переводу «Сезама и лилий», написанного Прустом и опубликованного им в журнале «Ренессанс латин» 15 июня 1905 года. Работа над предисловием становится периодом перелома в творческом развитии Пруста. В небольшом тексте отражен не только уже упомянутый духовный переворот, связанный со взрослением, с осознанием готовности к самостоятельному творчеству, но и переворот стилистический: Пруст находит наконец свою длинную, полную мыслей и образов фразу. Кроме того, он использует повествование от первого лица, с акцентом на субъективном содержании, с опорой на собственные воспоминания. В текст входит тот автобиографизм, который станет одной из характерных особенностей романа «В поисках утраченного времени».

Предисловие начинается с совершенно прустовской вводной части, представляющей собой описание того, как писатель еще ребенком проводил время за чтением. В этом рассказе можно в сжатом виде найти картины французской провинциальной жизни в городке Комбре из романа «В поисках утраченного времени», поскольку тема чтения притягивает к себе целую группу других воспоминаний, позволяет передать атмосферу летнего отдыха в провинции, описать дом, обеды, сад, прислугу, родных и т. д. То есть воспоминания приводятся Прустом целым комплексом, одно из них влечет за собой другое: в результате читатель переживает погружение в прошлое. Этот комплекс связанных между собой ощущений, затопляющих настоящее, уже во многом напоминает то, как будет описано непроизвольное воспоминание в «Поисках утраченного времени»