Чтение онлайн

Как видим, наибольший интерес у молодого автора вызвал процесс Золя. В дальнейшем внимание Пруста отчасти переключилось на другие сюжеты, хотя дело Дрейфуса навсегда останется для него одним из важнейших событий в его собственной биографии. Когда в 1899 году во время очередного пересмотра дела на адвоката Лабори будет совершенно покушение, Пруст отправит юристу телеграмму поддержки. Он также будет регулярно подписывать разнообразные манифесты и письма в помощь капитану.

В конце концов, в 1906 году, в момент принятия решения о реабилитации Дрейфуса, Пруста даже охватит что-то вроде ностальгии по тому периоду, когда правда и ложь имели такие определенные очертания, когда было совершенно ясно, что нужно изменить, чтобы восстановить справедливость. Все более погруженный в исследование психологических закономерностей, все более удаляющийся от прямого описания исторических событий, Пруст даже приходит к парадоксальному выводу, что, может быть, капитан Дрейфус и полковник Пикар, видевшие в своей жизни столько страданий, все же счастливее многих других людей. Ведь несчастья других, объясняет Пруст в письме к мадам Строс, базируются на психологических законах, которые невозможно изменить, тогда как причиной трагических событий в биографии Дрейфуса и Пикара является юридическая ошибка, которую вполне можно исправить.

Для исследователя биографии Пруста роман «Жан Сантей» интересен, с одной стороны, тем, что он имеет автобиографический характер и позволяет больше узнать о том, что происходило в жизни Пруста. С другой стороны, роман, как и сборник «Утехи и дни», может рассматриваться в качестве варианта «Поисков утраченного времени», варианта, в котором автобиографическая информация еще не получила такой глубокой переработки, как в «Поисках».

Незаконченное произведение Пруста представляет собой собрание отдельных эпизодов, которые не имеют единой интриги. Имена и характеры персонажей еще не совсем определены: они иногда меняются от сцены к сцене, а события, в которых они участвуют, иногда противоречат друг другу. Несмотря на отсутствие связи между отрывками и героями, в тексте все-таки может быть найдена объединяющая его основа. Роман описывает часть жизненного пути молодого и литературно одаренного человека, которого зовут Жан Сантей. Бернар де Фалуа, который при издании романа первым столкнулся с его разорванной композицией, объединил повествование, опираясь на изменение возраста героя — от детства к юности. Этот подход с небольшими уточнениями будет использоваться и впоследствии.

Роман открывается прологом: двое друзей получают доступ к манускрипту писателя К. Все описанные далее события являются частью этого документа. «Жан Сантей» начинается с описания первых лет жизни героя и сцены с поцелуем матери, а также эпизодов с каникулами в Илье, с волшебным фонарем, с прогулками, с распорядком дня в воскресенье. К детскому же периоду относятся сцены, связанные с определением призвания главного героя. Важное место занимает описание влюбленности в мадемуазель Косищев, которая отражает историю детского увлечения Пруста Марией Бенардаки. Читатель переносится также в лицей Генриха IV, в котором учится Жан. Здесь Пруст концентрируется на описании дружбы с Анри де Ревейоном, молодым человеком, имеющим блестящее аристократическое происхождение. Родители запрещают Жану выходить вместе с Анри в свет, что вызывает яростное сопротивление их сына. Следующий эпизод описывает визит главного героя в замок Ревейон, принадлежащий родителям Анри. Один из разделов «Жана Сантея» посвящен путешествию в Бег-Мэль, за которым следует вторая поездка в Ревейон. После рассказа о путешествиях читатель знакомится с главой, которая отдана описанию военного гарнизона, она напоминает о военной службе самого Марселя. Затем Пруст переходит к исторической части: он описывает дело Мари (являющееся трансформацией скандала с Панамским каналом) и дело Дрейфуса.

Тематическое сходство с романом «В поисках утраченного времени» заставляет задаться вопросом, почему, если основные темы «Поисков» уже присутствовали в «Жане Сантее», он был заброшен писателем. Как случилось, что один из двух романов, построенных на автобиографическом материале, был доведен Прустом до совершенства, а другой оставлен без продолжения?

Чтобы объяснить неудачу «Жана Сантея», можно привести несколько причин. Во-первых, Пруст не нашел в первом романе философской основы, которая могла бы придать композиции произведения большую ясность: поиск собственного призвания, а также интерес к воспоминаниям уже разрабатываются писателем, но они не определяют структуру романа, они присутствуют только в качестве отдельных эпизодов. Пространственная организация романа «В поисках утраченного времени», базирующаяся на противопоставлении направления к Свану и Германтам, также пока отсутствует. Второй причиной можно считать то, что Пруст оказался слишком близко от описываемых событий, он был затоплен автобиографическим материалом, ненужными подробностями. Таким образом, эпизоды романа «Жан Сантей» не только не связаны воедино, но и имеют слишком «сырой» характер. Главное место пока еще отдается Прустом описанию, а не анализу. В-третьих, Пруст не использует повествование от первого лица, которое составляет одно из главных преимуществ романа «В поисках утраченного времени» и позволяет погружаться в неизвестные ранее глубины человеческой психологии. Благодаря использованию я-повествования «Поиски» приобретают субъективное измерение, Пруст переходит от описания того, что видит герой, к анализу того, почему он видит что-то так, а не иначе. Пруст концентрируется прежде всего на том, что происходит в сознании героя, на процессах восприятия и на том, что их определяет (мечты, воспоминания, привычки). Такой глубокой трансформации повествовательной техники Пруст не смог осуществить в своем первом романе.

В течение нескольких лет, во время которых Пруст работал над сборником «Утехи и дни», а также над романом «Жан Сантей», писатель был занят, как мы видели, своими новыми светскими знакомствами, литературными проектами, а также сентиментальными привязанностями. Тем не менее он все еще проживал в доме родителей, то есть не чувствовал себя достаточно «взрослым», чтобы их покинуть и вести полностью самостоятельный образ жизни. Оставляя своих близких даже на недолгое время, он, как и прежде, чувствовал себя несчастным. Таким образом, семейные привязанности оставались все еще чем-то очень важным для Пруста: это показали несколько эпизодов, связанных с родителями и произошедших в конце 1890-х годов.

Основное число их концентрировалось вокруг мадам Пруст, привязанность к которой не уменьшилась у Марселя с возрастом. Жанна Пруст в этот период пережила ряд потерь. В 1890 году умерла ее мать, и это событие ей, заботливой и чувствительной дочери, было очень тяжело перенести. В мае 1896-го, когда Жанна начала наконец забывать боль этой первой утраты, скончался сначала двоюродный дедушка Марселя — Луи Вейль, а через несколько недель, 30 июня — Нате Вейль, отец Жанны. В июле в одном из своих писем Марсель подчеркнет важность этого ухода тех, кто представлял поколение, предшествующее поколению его родителей, и к кому Марсель нередко обращался и за советом, и за финансовой помощью. Он напишет о новом состоянии его семьи просто: «Мы похожи на дом, который потерял своего хозяина».

Мадам Пруст, как обычно, с большим достоинством пережила несчастье, внешне она не казалась ни потерянной, ни разбитой. Но любящий ее сын был способен различить то, что оставалось невидимым для других: ее грусть приняла более скрытые формы. Марселю казалось, что она проявлялась в голосе его матери. Этот голос, в котором печаль произвела необратимые изменения, станет основой небольшого происшествия, имеющего очень прустовский характер и такого важного для писателя, что воспоминание о нем будет преследовать Пруста в течение двух десятков лет.

В октябре 1896 года через несколько месяцев после смерти деда Пруст решает отдохнуть в Фонтенбло, в «Отеле Франции и Англии», который предлагает своим постояльцам не только широкую террасу, дорогой ресторан и красивый сад, но и модную новинку — телефон. Вокруг этого телефона и будут разворачиваться события. Марсель приглашен в отель Леоном Доде, который остановился в Фонтенбло, чтобы закончить свой роман «Сюзанна». Пруст также предполагает писать, но вначале ему кажется, что ни его здоровье, ни состояние его нервов этого не позволяют. Как только 19 октября он приезжает в отель, сразу пишет матери, что хотел бы покинуть Фонтенбло незамедлительно. Однако, усталый после дороги, он откладывает отъезд.

На следующее утро, 20 октября, он разговаривает с матерью по телефону (причем мадам Пруст приходится отправиться в магазинчик, расположенный по соседству, так как дома у них телефон еще не установлен). Сразу после разговора Пруст пишет текст, который называет «Жан в Бег-Мэле. Звонок матери» и который должен, по мысли Пруста, войти в роман «Жан Сантей». Он посылает этот отрывок Жанне Пруст и, уверенный в том, что написанное имеет большую художественную ценность, просит ее ни в коем случае не терять отправленные им листы. В отрывке Жан, слыша голос матери, улавливает в нем страдания, пережитые ею, а также бесконечную нежность, преданность своим близким. Через несколько лет, в 1902 году, в письме Антуану Бибеско Пруст углубит идеи, высказанные в «Жане Сантее». Он пояснит другу, который только что потерял свою мать, что голос Жанны показался ему надтреснутым, разбитым, как будто составленным из кровоточащих кусков. Он, по словам Марселя, отразил надлом, произошедший в душе мадам Пруст после смерти ее родителей, и вызвал тем большее сочувствие сына, что изменить обстоятельства, спровоцировавшие его, было уже невозможно. Кроме того, голос матери, как будто находящейся совсем близко и в то же время так далеко, заставляет Марселя осознать, что когда-нибудь и он сам навсегда потеряет Жанну.

Именно тема потери станет основной в новой переработке этого эпизода из жизни Пруста в «Стороне Германтов». Мать повествователя будет в новом варианте трансформирована в бабушку. Главный герой говорит с ней по телефону. Когда связь неожиданно прерывается, повествователь ощущает волнение, отчасти похожее на то, которое, как он объясняет, охватит его в день, когда ему захочется переговорить с ушедшими от него навсегда и сказать им то, что он не успел выразить при жизни. Пруст, конечно, не ошибся в оценке записанного им текста, данной им в письме матери: не только в «Жане Сантее», но и в романе «В поисках утраченного времени», полном самых глубоких переживаний, сцена разговора по телефону остается одной из самых трогательных.

Чувство потери, которое ощущал Пруст, находясь в Фонтенбло, было снова пережито им, но уже по гораздо более серьезному поводу летом 1898 года, когда в июле мадам Пруст попала в больницу с диагнозом «фиброма». Доктор Терье, у которого она лечилась, принял решение ее прооперировать. Как Пруст напишет в письме Жоржу де Лори, тяжесть операции была оценена неверно, потому не очень сложное, как казалось, хирургическое вмешательство вдруг изменило свой характер. Доктор Терье позже признается, что если бы он знал обо всех обстоятельствах заранее, то никогда бы не решился оперировать. К счастью, вмешательство, длившееся три часа, закончилось успешно, и Жанна Пруст медленно, но верно пошла на поправку. Однако Марсель еще несколько месяцев не решался надолго оставить ее одну.