Чтение онлайн

Несмотря на все упреки и разочарования, Пруст сохранил привязанность и уважение к своему другу. Одной из причин этого можно считать то, что Марсель вызывал искреннее восхищение своих друзей, близких к миру искусства и способных оценить его одаренность. Если они не хотели участвовать в его психологических играх так, как ему этого хотелось, то это не значит, что они относились к Прусту с пренебрежением. Братья Бибеско были уверены в таланте Марселя и даже пытались оказать ему протекцию в издательстве НРФ, когда Пруст искал возможность опубликовать первую часть своей эпопеи «В сторону Свана». Именно в письме к Антуану Бибеско уже в 1902 году Пруст упоминал о тенях сотни героев романа, которые в его сознании, подобно теням умерших, с которыми встречался Одиссей, отправляясь в загробный мир, искали возможность обрести плоть и кровь и начать говорить. В том же 1902 году, когда мать Антуана неожиданно скончалась в Бухаресте, Пруст планировал отправиться в Румынию, чтобы поддержать друга.

Антуан и Марсель будут встречаться регулярно до 1904 года, когда Бибеско назначат секретарем Румынской миссии в Лондоне. В 1919 году друг Пруста женится на Элизабет, дочери Герберта Аскифа, бывшего премьер-министра Великобритании. Это событие будет упомянуто в дополнении к пастишу на Сен-Симона, написанном Прустом, в котором Антуан и его невеста будут названы своими реальными именами. В 1917-м Марсель также напишет другу письмо поддержки, когда узнает о самоубийстве Эмманюэля.

Отношения между Антуаном Бибеско и Марселем Прустом, как видим, были сложными. По сути, в них можно уловить повторение привязанностей Марселя к его одноклассникам из лицея Кондорсе. Пруст, без сомнения, был влюблен в своих новых друзей, однако они, несмотря на уважение, которое вызывал у них Пруст, не разделяли его чувств. Пруст пытался сблизиться то с одним, то с другим членами кружка. Так, он быстро устал от своей привязанности к Антуану и с лета 1902 года переключил внимание на другого молодого человека из «секретного общества» — Бертрана де Фенелона. При этом Антуан трансформировался в конфидента, которому Пруст рассказывал о своем интересе к Бертрану и у которого он стремился получить информацию о намерениях объекта своего нового увлечения.

Бертран де Фенелон был на семь лет младше Пруста. Этот именитый аристократ отличался исключительной красотой. Именно его внешность блондина с голубыми глазами стала основой для создания очаровательного образа Сен-Лу в романе «В поисках утраченного времени». Однако Бертран, как и другие члены «секретного общества», не хотел оказаться «под колпаком» у Пруста, которого страхи, ревность и неуверенность в себе быстро превращали в невыносимого тирана. Пруст еще надеялся на то, что в лице молодого аристократа он найдет идеального друга, когда в октябре 1902 года отправился с ним в путешествие по Голландии и Бельгии, последнюю долгую поездку в своей жизни. Его цель — прояснить отношения с Бертраном и познакомиться с фламандской живописью. При этом Фенелон с самого начала его разочаровал: друг Пруста предпочел путешествовать один, поэтому они, выехав из Парижа вместе, быстро расстались, чтобы затем ненадолго пересечься в Амстердаме и Гааге. Пруст, ненавидевший одиночество, ощущал себя настолько несчастным, что признавался в письме своим родителям, что каждый день успокаивает себя только тем, что обещает самому себе назавтра возвратиться в Париж. Но, несмотря на очевидные страдания, он за время двухнедельного вояжа посетил Брюгге, Гент, Антверпен, Дордрехт, Роттердам, Амстердам и Гаагу.

Вскоре после поездки — 31 октября — Фенелон получил известие о том, что он назначен на пост атташе при посольстве Франции в Константинополе. Без сомнения, эта новость расстроила Пруста, которого раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, он сохранял еще остатки привязанности к Бертрану, а с другой — страдал от разочарования. К этому добавилось раздражение, вызванное очередным конфликтом с родителями. Дело в том, что осенью 1902 года мадам Пруст предприняла новую попытку ввести поведение сына в рамки приличия, требуя от него сократить траты и изменить режим дня. Для того чтобы воздействовать на сына, она запретила слугам не только топить его комнату, не только подавать ему еду в неурочные часы, но и вообще оказывать любые услуги. Смесь эмоций, вызванных взаимоотношениями с родными и друзьями, спровоцировала взрыв гнева, который казался совсем несоответствующим характеру чувствительного писателя. О нем Пруст рассказал в письме к матери от 6 декабря 1902 года.

Марсель сообщает, что его приятели — Жорж де Лори и Бертран де Фенелон — приходили его навестить. Пруст, пребывая в раздражении из-за поведения слуг, при первом же не очень приятном замечании Бертрана бросился на него с кулаками, начал топтать только что купленную другом шляпу и в конце концов вырвал из нее подкладку. Чтобы мадам Пруст не подумала, что он преувеличивает, Марсель даже прикладывает кусочек ткани к письму. История о приступе гнева должна была, по всей видимости, заставить мадам Пруст смягчиться и перестать требовать от Марселя «невозможного».

Драка с Фенелоном не помешала Прусту 8 декабря 1902 года прийти провожать Бертрана, отправлявшегося в Константинополь с Лионского вокзала на знаменитом Восточном экспрессе. Пруст, которого отъезд друга оставил безутешным, даже спланировал поездку в Турцию для встречи с Бертраном, но этот проект, конечно, так никогда и не был осуществлен. Добавим еще, что Бертран де Фенелон погибнет во время Первой мировой войны, подобно Роберу де Сен-Лу из романа «В поисках утраченного времени».

Если с точки зрения развития дружеских отношений поездка в Бельгию и Голландию окончилась провалом, то с точки зрения подготовки к написанию романа она имела важнейшее значение. Рёскин, который был духовным мэтром Пруста, никогда не писал о фламандской живописи. Таким образом, путешествие должно было компенсировать «недостатки» учения философа. Так, во время поездки Пруст открывает для себя Яна Вермера Дельфтского, который с этого времени вместе с Мантеньей, Тицианом и Рембрандтом входит в число любимых художников писателя. Пруста, несомненно, привлекает умение Вермера передать красоту повседневности: он противопоставляет картины фламандца творчеству художников итальянского Ренессанса, изображающих своих прекрасных, но лишенных теплоты персонажей на фоне бесконечных пейзажей.

Живопись Вермера, который стал известен широкой публике только в середине XIX века, с его, по мнению Пруста, лучшей в истории мировой живописи картиной — «Вид Дельфта» — играет капитальную роль в романе «В поисках утраченного времени». Так, Шарль Сван пишет исследование, посвященное этому художнику, которое он никак не может закончить. Писатель Бергот отправляется на выставку Вермера и, глядя на «Вид Дельфта», осознает, насколько его последние произведения были сухими, лишенными жизни. Знакомство с живописью Вермера является также индикатором, который показывает уровень культуры персонажей: так, Одетта де Креси, например, не знает, кто такой Вермер и жив ли он еще.

Поездка в Бельгию и Голландию значительно обогатила «Поиски утраченного времени» и другими элементами. Города, которые посетил Пруст, постоянно упоминаются в романе, так же как и многие фламандские живописцы (Хальс, Рембрандт, Мемлинг, Рубенс, Рейсдаль, Ван Дейк и т. д.). Число фламандцев не должно удивлять — в романе Пруста упоминается более сотни разных художников. Именно это богатство позволило Эрику Карпелесу, одному из исследователей романа, издать книгу, посвященную «воображаемому музею» Марселя Пруста и составленную из репродукций картин, которые упомянуты писателем в «Поисках». Прекрасное знание живописи, изучению которой в Лувре, а также во время поездок в Италию, Голландию и Бельгию Пруст посвятил долгие часы, еще раз опровергает идею о его беззаботной светской юности.

Пруст пытался заместить остывающие отношения с Антуаном и Эмманюэлем Бибеско, а также пустоту, оставленную отъездом Бертрана де Фенелона, множеством других светских знакомств с молодыми людьми из все более именитых фамилий. Среди его друзей в 1903 году появились выходцы из самых аристократических семейств. Например, Пруст познакомился с Иланом де Каса-Фуэрте, чей отец Пьер Альварес де Толедо маркиз де Каса Фуэрте был двоюродным братом императрицы Евгении. Илан, который, кстати, довольно близко знал Люсьена Доде, был одарен в поэзии и музыке, а также, подобно Прусту, страстно привязан к своей матери. Габриэль де Ларошфуко — еще один из этой группы блестящих друзей. Литературно одаренный, он регулярно публиковался в «Фигаро», а также писал роман «Любовник и врач», по поводу которого советовался с Прустом. Князь Леон Радзивилл, происходивший из семьи литовской и польской знати, также был другом Пруста того периода. Этого молодого человека Пруст включил в число своих знакомых-миллионеров, поскольку его мать являлась богатой наследницей из Монако. Характер Леона вызывал недоумение Пруста, то очарованного новым другом, то не желавшего его больше видеть.

Пруст сблизился и с Арманом де Грамоном, высоким, красивым, немного застенчивым аристократом, с большими способностями к математике (он будет заниматься сначала аэродинамикой, а потом оптикой). С Арманом Пруст подружился настолько, что тот даже пригласил его в числе других тридцати гостей на собственную помолвку. Впрочем, у Пруста об этом светском событии останется не самое приятное воспоминание. Он был огорошен приемом отца Армана, который попросил Пруста расписаться в книге почетных гостей, но при этом ограничиться в своей записи только именем, избегая сообщать свои «мысли». Пруст, который, как он считал, как раз именем своим похвастаться пока еще не мог, был обижен этим требованием аристократического семейства. Скажем в скобках, что писатель, похоже, еще не осознавал важность того, чему некоторые его друзья уже знали цену. Так, мадам де Ноай увековечила несчастный случай, произошедший с Марселем в ее доме в 1904 году: на разбитую и восстановленную танагрскую статуэтку она приклеила этикетку с надписью: «Статуэтка, разбитая Марселем Прустом». Светская знакомая писателя вполне разумно рассудила, что имя Пруста не только не уменьшит, но увеличит ценность принадлежавшего ей произведения искусства. Еще раз с высокомерием Грамонов Пруст столкнется после войны. Увлеченный математикой Арман поднимет на смех сравнение романа Пруста с теорией Эйнштейна, которое предложил один из критиков издательства НРФ. Пруст, в романе которого идея относительности действительно является одной из важнейших, будет обижен этими критическими замечаниями аристократа.

Несмотря на то что все названные выше светские молодые люди были одарены, умны, вращались в том же кругу, что и Пруст, ни один из них не стал близким другом Марселя. Более сердечные отношения сложились у него лишь с маркизом Луи д’Альбюфера, некоторые события из жизни которого повлияют на образ Робера де Сен-Лу в романе «В поисках утраченного времени».

Альбюфера влюблен в молодую актрису Луизу де Морнан, и перипетии их связи будут отражены в истории влюбленности Сен-Лу в актрису Рашель. Пруст, конечно, облагородит эти отношения. Если в романе Рашель — одаренная актриса, одним из прототипов которой является Сара Бернар, то Луиза де Морнан — очень красивая, неглупая молодая женщина, которая надеется сделать блестящую карьеру, но настоящего таланта у нее нет. Она будет иметь роли в основном второго плана, ее выступления будут проходить незамеченными, так что Прусту даже придется просить своих друзей-журналистов вставить в их отчеты о спектаклях доброжелательные отзывы о Луизе. А с 1906 года она вообще покинет сцену, хотя немного позже и сыграет несколько ролей в кино. Сам Альбюфера также недотягивает до уровня аристократа-интеллектуала, которым является Сен-Лу, поскольку к наиболее явным недостаткам Альбю, как называли его друзья, можно отнести то, что он не очень умен. Как заметит о нем Пруст, его ум равен таланту Луизы.