Чтение онлайн

20 января 1900 года Рёскин скончался в своем доме в Брентвуде. Конечно, уже около двенадцати лет, с тех пор как потерял рассудок, он некоторым образом умер для своих почитателей. Однако эта «новая смерть» дала возможность еще раз вспомнить о философе. Пруст опубликовал несколько статей, посвященных этому событию, что, кроме прочего, позволило ему наконец войти в число постоянных авторов «Фигаро», любимой газеты французского высшего общества. Именно в этом издании 13 февраля 1900 года вышла в свет статья Пруста «Паломничества по местам, связанным с Рёскином во Франции», в которой он предложил всем почитателям философа, стремившимся отдать ему дань уважения, отправиться не на его могилу, а в Амьен или Руан. Немного позже благодаря знакомству с Гастоном Кальметом, ставшим с 1902 года издателем газеты, Пруст сотрудничал с «Фигаро» еще активнее. Кальмету в благодарность за его постоянную поддержку он посвятит первый том своей эпопеи «В сторону Свана», а история публикации статьи повествователя в «Фигаро» войдет и в сам роман Пруста: это событие станет для героя еще одним доказательством того, что у него есть писательский дар.

Собственному совету посетить связанные с именем английского философа достопримечательности Пруст следует и сам, о чем он рассказывает в статье «Джон Рёскин», описывающей поездку в Руан и опубликованной в двух частях в «Газетт де боз-ар» в апреле и августе 1900 года. Выбор именно нормандского города опять имеет подробно описанные субъективные причины. Благодаря случайному совпадению в день смерти Рёскина Пруст перечитывает его книгу «Семь светильников архитектуры» и замечает в ней описание небольшого барельефа из Руанского собора. Барельеф не изображает ничего исключительного, на нем представлен человек, который, скучая, подпирает одной рукой щеку. Тем не менее Пруста охватывает непреодолимое желание увидеть эту маленькую фигурку, ему кажется, что Рёскин оставил ему перед смертью какое-то важное сообщение или завещание. Пруст отправляется в поездку со своими друзьями Леоном Йитманом и его супругой Мадлен. Они долго бродят по собору, поскольку не имеют точного указания на расположение фигурки, пока, наконец, не замечают изображение, чей размер не превышает десяти сантиметров. Пруст пишет, что момент встречи с человечком был похож на воскрешение из небытия не только маленького существа, но и самого Рёскина. История маленькой фигурки кажется ему выражением одной из основных идей английского философа: творчество гения дает возможность спасти от забвения существа даже самые незначительные.

Когда Пруст писал свою историю маленького барельефа, он подчеркивал способность Рёскина даровать спасение от разрушительной силы времени. Однако сегодня если мы и вспоминаем о творчестве самого английского философа, то только благодаря его последователям: Оскару Уайльду и Марселю Прусту. Огромная популярность Рёскина начала угасать практически сразу после его смерти, а с 50-х годов XX века его уже практически перестали переиздавать. Сегодня его идеи во многом потеряли актуальность, может быть, потому, что в своем творчестве он пытался объединить качества двух разных форм выражения мысли. Как критику, ему, с сегодняшней точки зрения, явно не хватает научности, в то же время его статьи не могут считаться художественными текстами: то, что читатель готов принять в романе Пруста или Уайльда, он считает недопустимым в критическом разборе, а потому эмоциональный стиль Рёскина сегодня находит не очень много поклонников.

Весной 1900 года Пруст отправился еще в одну поездку, вдохновленную Рёскином. Уже давно он мечтал посетить Венецию, и единственное, что его останавливало, это то, что он не мог найти спутников, готовых его сопровождать. Весной 1900 года наконец у него появилась возможность открыть для себя Италию в компании друзей. Рейнальдо Ан и Мария Нордлинджер путешествовали по Апеннинскому полуострову, и Пруст предложил им встретиться в Венеции. Он, как всегда, прекрасно продумал свою поездку: например, выбрал не только один из самых комфортабельных отелей, но и самый литературный — «Даньели». Именно в нем проживал и сам Рёскин, и знаменитые влюбленные — Альфред де Мюссе и Жорж Санд. Кроме того, чтобы быть готовым к встрече с Венецией, Марсель в течение всего вояжа в купе поезда читал своей матери, которая также решила присоединиться к сыну, описания города из произведений Рёскина. Он настолько ясно представлял себе выбранные критиком искусств дворцы и соборы, что первое впечатление от Венеции его даже разочаровало. Однако уже к вечеру его настроение поменялось, и он с удовольствием начал исправлять перевод «Библии Амьена», сидя вместе с Марией Нордлинджер в кафе «Квадри» на площади Святого Марка.

Поездка Пруста была наполнена впечатлениями до предела. О том, как проходили дни писателя и его друзей в Венеции, в своих воспоминаниях рассказала Мария Нордлинджер. Рано утром, до наступления жары, путешественники отправлялись на гондоле осматривать достопримечательности, описанные Рёскином. Причем мадам Пруст оставалась в отеле, может быть, ощущая себя слишком усталой или не желая мешать молодым людям чувствовать себя свободнее. После обеда они пережидали жару, лакомясь мороженым в знаменитом ресторане «Флориан» и глядя на голубей, прогуливавшихся по площади Святого Марка. Далее Марсель и Мария, еще полные впечатлений от утренних экскурсий, отправлялись в собор, давший название площади, чтобы в его прохладе снова поработать над переводом. Иногда Мария читала Прусту книгу Рёскина «Камни Венеции». Вечером путешественники долго оставались в ресторане «Квадри», а затем снова нанимали гондолу и отправлялись на прогулку по лагуне.

В один из дней Пруст даже решается посетить Падую, где в капелле дель Арена он осматривает фрески Джотто, представляющие жизнь Богоматери и Иисуса. Пруст «вживую» хочет увидеть творения, перевернувшие европейское искусство благодаря своему вниманию к объему и создающей его тени. Особенное впечатление произвели на писателя фигуры Добродетелей и Пороков. Впоследствии они будут упомянуты в романе «В поисках утраченного времени»: Шарль Сван подарит их изображения повествователю. Как всегда у Пруста, это небольшое событие помогает герою открыть новые психологические закономерности. Репродукции Джотто заставят повествователя задуматься над тем, каким образом внешность человека соотносится с его характером. Ему покажется, что в фигурах Джотто, как и реальных людях, внешнее очень часто совсем неадекватно выражает внутреннее. В этом анализе фресок из капеллы дель Арена Пруст следует за Рёскином, который объясняет особенности символизма Джотто, имеющего средневековый еще характер, таким образом: персонажи обозначают добродетели и пороки так, что ни выражение их лиц, ни их жесты не позволяют догадаться, о какой конкретно характеристике идет речь. Рёскин, например, утверждает, что Милосердие Джотто протягивает свое сердце Богу так, как обычный человек мог бы протянуть кому-либо штопор.

Поездка в Венецию, в которой Пруста сопровождали его друзья и его мать, показала, в какой степени Марсель нуждался в дружеском участии: кажется, что без такого доброжелательного окружения он просто не способен был существовать. Конечно, в теоретическом отношении дружба в романе «В поисках утраченного времени» оценивается довольно негативно: она входит в число тех преходящих ценностей, которые только оттягивают момент, когда главный герой обратится к главному делу своей жизни — написанию романа. Однако Пруст все-таки дает в «Поисках» блестящее описание дружбы с молодым аристократом Сен-Лу, наделенным всеми возможными достоинствами: душевной чуткостью, утонченной вежливостью, широтой кругозора, способностью пойти против предрассудков своего круга, любовью к новым течениям в литературе, аристократическим демократизмом. В реальной жизни Пруст тоже не был так категоричен в определении важности дружеских привязанностей, как в теоретических рассуждениях романа. Взаимоотношения со многими друзьями значительно обогатили его жизненный опыт. Такова, например, роль дружбы с Антуаном Бибеско и Бертраном де Фенелоном, которая была полна сложных эмоций и даже разочарований, но при этом внесла в жизнь Пруста динамический элемент: благодаря молодым людям Пруст ближе познакомился с миром театра, с новыми салонами, а также предпринял путешествие в Бельгию и Голландию.

В 1900 году после переезда на новую квартиру семья Прустов оказалась совсем рядом с одним из самых блестящих парижских салонов Прекрасной эпохи. По соседству с писателем, в доме 60 на той же улице Курсель, где было расположено его новое жилище, проживала княгиня Елена Бибеско, урожденная Елена Костаки Эпурано, дочь бывшего румынского премьер-министра. Елена, известная пианистка, ученица Рубинштейна, регулярно принимала у себя Форе, Сен-Санса, Дебюсси, Массне, Делиба, Гуно, а также писателей Анатоля Франса, Жюльена Лемэтра, Пьера Лоти, Метерлинка, а вскоре и Марселя Пруста. Ее супруг, князь Александр Бибеско, сын царствующего принца Валахии, большой библиофил и бывший президент Французского лингвистического общества, тоже являлся личностью не совсем ординарной. Однако Пруст очарован не старшим, а младшим поколением Бибеско, детьми Елены и Александра — князьями Эмманюэлем и Антуаном.

Пруст сразу подпадает под обаяние Антуана Бибеско — красивого энергичного молодого человека двадцати двух лет, так же как и Марсель, окончившего лицей Кондорсе. В 1899–1900 годах он уже выполнял функции атташе в дипломатической миссии Румынии в Париже, а потом получил пост секретаря миссии. Он учился на филологическом и юридическом факультетах университета и надеялся дополнить свою начавшуюся карьеру дипломата литературными успехами. Он пишет в 1901–1902 годах первую пьесу «Борьба», которая так никогда и не будет поставлена. Его драма «Ревнивец» более интересна и будет сыграна всего один раз в 1904 году. В этом произведении тема ревности приближается по своей важности к тому, какое место это мучительное чувство занимает в романе Пруста. В 1906 году Бибеско напишет еще одну пьесу — «Жак Абран», которая будет поставлена в 1910 году и выдержит несколько представлений.

Антуан, который прекрасно осознавал свою внешнюю привлекательность, постоянно был занят новыми любовными приключениями. Его кузина Марта Бибеско напишет о нем так: «От него я узнала, что значит быть соблазнителем, мужчиной, которого любят женщины». Характер Антуана сочетал умение привлечь, очаровать, быть внимательным и чувствительным с жестокостью, склонностью к интригам. Со страстью Антуана к секретам и мистификациям, кстати, столкнутся и исследователи биографии Пруста: в 1949 году, когда Антуан опубликует переписку с Прустом, он частично изменит и ее содержание, и ее датировку.

Антуан ввел Пруста в небольшой круг друзей, в который кроме него вошли Эмманюэль, старший брат Антуана, и еще один молодой аристократ — Бертран де Фенелон. Молодые люди с удовольствием играли в секретное общество. Каждый из его членов имел закодированное имя-анаграмму: Марсель превратился в Лекрама, братья Бибеско — в Оксебибов, Фенелон — в Ноленефа. Молодые люди заключили пакт, по которому должны были обмениваться информацией о том, что другие говорили о них в их отсутствие. При этом сообщения, которые запрещено передавать третьим лицам, обозначались кодовым словом «могила». Пруст надеялся, что этот пакт позволит ему контролировать друзей, а также быть в курсе всего, что происходило вокруг него. Однако очень скоро он осознал, что они, и в особенности Антуан Бибеско, слушали его признания, делились полученной от Марселя информацией друг с другом, но при этом мало или почти ничего не рассказывали о себе. Возмущенный Пруст напишет множество писем Антуану, в которых будет упрекать его в неискренности и нескромности.