Чтение онлайн

«Джонсон лишился только бордового платка: он валялся в вольере у льва», – мысленно прибавил я.

Эта находка свидетельствовала о том, что Джонсон побывал в доме на Слотер-стрит – вернее, в конюшне. Теперь стало очевидно, чье тело обнаружил Брокмор на жертвенном камне десять дней назад, в ночь с четвертого на пятое марта. Примерно за трое суток до этого во время обеда с Джонсоном я убедил его обыскать комнату ван Рибика в таверне «Синий куст». Похоже, голландец убил не только Стивена, но и Джонсона тоже.

– Преступник не поленился закопать труп, – проговорил Арлингтон. – Зачем?

Некоторое время мы шагали молча.

– Кто-то не хотел, чтобы труп нашли, – предположил я. – Преступнику удобнее всего, если Джонсон просто исчезнет с лица земли.

– И снова мы возвращаемся к ван Рибику. – Остановившись возле солнечных часов, милорд уставился на меня своими глазами навыкате. – Кому еще нужно избавляться от Джонсона? Все дороги ведут к этому проклятому голландцу.

Сунув зубочистку в рот, его светлость выплюнул кусочек мяса. Этот человек привык скрывать свои чувства. Но в кои-то веки собственное лицо ему не повиновалось. Во взгляде Арлингтона я прочел тревогу и отчаяние.

– Вы должны найти ван Рибика, Марвуд, – произнес он. – Словами не передать, насколько это важно.

– Как сегодня чувствует себя Калибан, сэр? – поинтересовалась мать Марии.

– Кажется, немного получше. Слава богу! – ответил господин Фэншоу, грея руки у камина в гостиной. Он только что вернулся из конюшни. – Во всяком случае, не хуже, чем вчера.

– Рада слышать.

– Но у него по-прежнему нет аппетита, мадам. Видели бы вы, как бедняга сегодня ел мясо – клевал, точно птичка! Даже у человека с каменным сердцем на глаза навернулись бы слезы. Брокмор принес Калибану на обед кусочки молодого ягненка. Но лев к ним едва притронулся.

Госпожа Эббот устремила на свекра взгляд, исполненный мольбы:

– Не будет ли… не будет ли грешно помолиться за него сегодня вечером, сэр?

Господин Фэншоу улыбнулся невестке:

– Ваше доброе сердце делает вам честь, Анна. Пожалуй, я добавлю к молитве пару слов, если это будет допустимо с богословской точки зрения.

– Разве недопустимо молить Господа, чтобы Он облегчил страдания? Ведь мы все тоже страдаем.

– Как верно подмечено!

Мать Марии улыбнулась свекру и склонила голову на длинной шее, благодаря его за комплимент. На Марию никто не обращал внимания: она сидела у окна над опостылевшим, нескончаемым вышиванием, наблюдала и слушала. Госпожа Эббот часто бывала сурова и с дочерью, и с прислугой, но отнюдь не по злобе; видимо, она просто считала, что это для их же блага: чрезмерная мягкость разбалует ее подопечных и доведет их до беды, а то и вовсе до греха. Но при желании эта женщина умела быть и нежной, и заботливой. К примеру, в первые недели жизни с Эбботом она холила и лелеяла супруга, пока его пороки не стали ясны со всей очевидностью. И своего брата, Хенрика ван Рибика, она любила. А с господином Фэншоу мать и вовсе была воплощением доброты и чуткости.

Мария понимала, что тут не обходится без притворства, ведь они теперь во всем зависят от дедушки. В семейном кругу госпожа Эббот – хотя теперь она снова представлялась госпожой Фэншоу – иногда называла свекра отцом. Мать следила, чтобы хозяйство в его доме велось образцово. За столом подкладывала старику лучшие куски и ставила его удобства превыше всего. Она готова была часами выслушивать рассуждения господина Фэншоу о его коллекции и взглядах на мироустройство и всячески демонстрировала интерес, даже если свекор повторял одно и то же в сотый раз.

– Отец, – произнесла госпожа Фэншоу через некоторое время, – могу я попросить вас об услуге?

– Что такое? – Дед вопросительно взглянул на нее.

Женщина облизнула губы.

– Дело касается Сверинга.

– Хотите, чтобы Мария пожила там? Как вам известно, у меня тоже несколько раз возникала эта мысль. Для поправки здоровья лучше места не найти.

– Нет, сэр, я хочу отправить туда не Марию – во всяком случае, не сейчас, – а моего брата.

– Хенрика? – От спокойствия господина Фэншоу не осталось и следа. – Анна, дорогая, но его ведь до сих пор разыскивают.

– Да, сэр, однако власти подняли шум из-за пустяка: у Хенрика всего лишь пара неоплаченных долгов. Однако сейчас ему нельзя ни уплыть на континент, ни остаться в Лондоне. А Сверинг – место уединенное, там его никто не отыщет. Хенрик чуть передохнет, а ситуация между тем изменится, и проблема решится сама собой. Единственное, что нужно моему брату, – это немного времени.

Один день сменял другой, но к принцессе Кэтрин звать не спешили.

Мадам была окружена толпами слуг, фрейлинами и камеристками, священниками, секретарями и докторами, а также бесчисленным множеством господ и дам, чья роль оставалась загадкой. Где-то в центре этого бурного водоворота скрывалась принцесса Генриетта Анна Стюарт, герцогиня Орлеанская, вторая дама Франции после королевы. Два раза Кэт мельком видела ее издалека. Маленькая и худенькая, Мадам напоминала куклу, наряженную в пышные одеяния, – не женщина, а изящная безделушка.

Однако с Мадам явно считались как в ее собственном доме, так и при дворе. Свита принцессы была безраздельно ей предана. Говорили, что в свое время ее любовником был сам король, хотя Мадам и не соответствовала канонам красоты, принятым во дворце. Теперь же его величество – близкий, верный друг Мадам: все знали, что он высоко ценил мнение этой женщины, когда речь заходила о государственных делах. Во Вьё-Шато король даже отвел ей покои рядом со своими, поскольку регулярно с ней советовался.

Популярность принцессы вызывала у Кэт недоумение, а чем больше проходило времени, тем сильнее она сердилась, что той нет ни малейшего дела до птичника. На третьи сутки госпожа Хэксби взмолилась, чтобы мадам де Борд удостоила ее аудиенции. Во второй половине дня они прогуливались по одной из террас внизу Шато-Неф.

– Скажите, когда Мадам будет удобно принять меня? – осторожно подбирая французские слова, спросила Кэт.

Мадам де Борд пожала массивными плечами:

– Не могу ответить. Я даже не знаю, примет она вас вообще или нет. Мадам в последнее время нездоровится. К тому же она очень занята. Король сейчас посещает ее почти каждый день. Его величество желает, чтобы принцесса отправилась в Англию и уладила для него какой-то вопрос со своим братом, королем Карлом. И…

– И?.. – поторопила собеседницу Кэтрин, остановившись у каменной балюстрады возле лестницы и устремив взгляд на реку.

Камеристка снова пожала плечами:

– И к тому же Месье, супруг Мадам, ищет ее общества чаще обычного, причем не в самое удобное время. – Третье пожатие плечами. – Но когда Месье чего-то хочет, он должен получить желаемое.

Они повернулись и медленно зашагали обратно. Мадам де Борд стала расспрашивать Кэт о дворе в Уайтхолле – действительно ли тамошний дворец такой обшарпанный и старомодный, как рассказывают? Неужели король Карл и впрямь заставляет свою несчастную жену брать во фрейлины его любовниц? И правда ли, что Великий пожар разрушил весь город?

Сплетни – великий уравнитель. За время разговора мадам де Борд позабыла о своих величественных манерах. Ее некрасивое сморщенное лицо заметно оживилось. А один раз камеристка даже шутливо шлепнула англичанку по руке. Четверть часа спустя, когда они прощались, мадам де Борд ответила на реверанс Кэт улыбкой и кивком.

– Не унывайте, моя дорогая, – уходя, посоветовала камеристка. – Макет вашего maison de volaille [53] стоит подле Мадам. И я сама видела, как она рассматривает чертежи в папке, которую вы ей передали. Мадам о вас не забыла.