Машенька и полковник Медведев
Шрифт:
Воздух вокруг сгустился, пропитавшись тяжёлым, почти электрическим напряжением. Во сне больше не существовало слова «нет». Не было ничего, что сдерживало меня — только чистый, первобытный инстинкт, требующий немедленного выхода.
А Машенька и не думала противиться. Лишь дыхание её становилось глубже, а тело само подавалось навстречу моим рукам, как под гипнозом.
Она льнула ко мне так охотно, ни капли не противясь, позволяя себя раздевать и гладить.
Её кожа под пальцами — шёлк. Гладкая, тёплая, живая. Мои ладони исследовали её тело, от упругой тяжести груди к плавному изгибу бёдер.
Я утыкался небритой мордой в её шею, вёл по ключицам губами, вдыхая до головокружения её аромат чистоты и юности, и никак не мог нажраться.
Знала бы она, сколько всего я хотел сделать с ней, испугалась бы даже во сне.
В реале нам не по пути, но здесь в моей башке, моя территория, мои правила.
Перехватил её тонкие запястья одной рукой, без усилий фиксируя их над головой.
Машенька выгнулась, когда моя ладонь скользнула по её внутренней стороне бедра. С её губ сорвался тихий, прерывистый выдох с моим именем.
– Кирилл…
Так сладко, тоненько и нежно.
Бля, как же нравится своё имя в её исполнении!
Окончательно потеряв тормоза, я подмял её под себя, сдирая с плеч рубашку и раздвигая коленом послушные ноги, врезаясь бёдрами в её горячую развилку, чувствуя тонкую преграду между нами в виде моих треников.
– Ну, давай скажи ещё раз, — хрипло выдыхаю, зарываясь, лицо в ложбинке её груди.
– Кирилл, — повторяет Машенька, но уже без былой томности, да и тело её напрягается, каменеет. Точно я сделал что-то не так.
Чёрт, что происходит? Сон ломается.
– Кирилл, — опять произносит Машенька, как-то истерично на этот раз. Дёргается подо мной. Толкается.
– Т-ш-ш, ты чего малыш? – пытаюсь прижать её, но руки ловят пустоту. Вертится, как уж на сковородке. Даже во сне характер показывает.
– Кирилл, пусти! — уже натурально визжит Машенька, и тут мне между ног прилетает резкий, безжалостный удар коленом.
Вспышка под веками. Звон в ушах.
В паху взрываются бомбы, и боль вдруг проясняет некоторые моменты.
Первый: это, мать его, ни хера не сон.
Момент второй: перспектива остаться бездетным и закончить свои дни в статусе почётного импотента только что стала пугающе реальной.
Прихожу в себя окончательно.
За окнами ещё темно, в доме, соответственно, тоже, а у меня перед глазами искры пляшут.
Остатки эротического тумана выветрились со скоростью звука, уступая место тупой, пульсирующей боли в паху.
Вот и реал.
Скатываюсь на пол, скрючившись в позу эмбриона, и тихо, сквозь зубы, втягиваю воздух.
Вот за что мне это?
Я же не так и грешил в этой жизни.
Конечно, бывшая бы сейчас посмеялась в голос, потирая свои ладони, что хоть кто-то исполнил её мечту и закатил мне по шарам.
Но всё же наказание в виде этого недоразумения блондинистого, что сейчас забилась в дальний угол, натягивая на себя одеяло, и смотрит затравленно на меня, я считаю перебор.
– Я это…— голос хриплый, не слушается. – Но ты тоже…
– Что тоже? – спрашивает настороженно.
– Да нет, ничего…— вздыхаю.
– Удар поставлен неплохо. Зачёт по самообороне.
Встать пока категорически не получается, поэтому продолжаю медитировать, глядя в щель между досками пола, и пытаюсь хоть как-то вырулить из этого позора.
– Прости, Машенька, — давлю из себя. – Сон мне приснился…
– Мне тоже, — неожиданно говорит она.
– О, как! — мечу на неё взгляд.
Глазки прячет, губки закусила.
– Но это вообще ничего не значит! — тут же выпаливает она, краснея так, что даже в темноте видно румянец на щеках.
– Да уж понятно, — крякаю я, делая осторожную попытку разогнуться.
– Понятней некуда. Ты, раз уж такая бодрая с утра пораньше, принеси-ка чего-нибудь холодного из морозилки.
– Горошек? — хлопает ресницами.
– Можно и горошек, — усмехаюсь я. – На все случаи жизни. Тебе на лоб, мне на…
– Я поняла, — поспешно перебивает она.
Шебуршит одеялом, кряхтит, а потом спускается с кровати прямо рядом со мной.
И опять двадцать пять.
Хоть в комнате и темно, и рубашка на ней моя, длинная, но её стройные ножки и линия бёдер оказываются на уровне моего лица. Каждое её движение моментально отзывается болючей пульсацией в ушибленном члене.
– Иди уже, Маш, — глухо рычу я, отворачиваясь, и приказываю себе думать о чём угодно: об устройстве вечного двигателя, о курсе валют, о ядерной зиме — лишь бы не вспоминать, как сладко она только что гнулась подо мной. Потому что эрекция в моём нынешнем положении — это инструмент изощрённых пыток. А на Машеньку мой организм реагирует исключительно пубертатным стояком, как у прыщавого салаги, напрочь игнорируя инстинкт самосохранения.
– Ничего не видно… — ворчит она, шлёпая босыми пятками по полу.
– Темно. И холодно, вообще-то…
Я хмыкаю про себя. Вот так-то лучше. Обычное женское ворчание отрезвляет круче ледяного душа. Сразу не трахнуть, а просто прибить охота.
Правда, в случае с Машенькой эти два желания идут слишком близко друг к другу.
Пора срочно возвращать её в цивилизацию. Моя нервная система не казённая, да и возраст для таких испытаний уже не тот.
Глава 9
Утренний лес мало чем отличался от ночного — разве что теперь мрак разбавило сизое предрассветное марево.
И как меня вообще занесло сюда?
Когда я свернула с тропинки, то металась как сумасшедшая, потом ещё этот овраг…
Всё-таки мне крупно повезло, что попался домик Медведева. В такой глуши и сгинуть — раз плюнуть.
Вокруг сплошной бурелом, укрытый рваными клочьями тумана.
Как Кирилл вообще разбирает дорогу — непонятно.
Но шагает он уверенно, широкие плечи в потёртой кожаной куртке служат отличным ориентиром, а карабин, прихваченный на всякий случай, висит на плече.