Чтение онлайн

Не задумываясь о подробностях, просто почувствовав, что опасности нет, Меллиса уже сладко спала. А Никко еще долго не мог заснуть. И потом во сне ему казалось, что кто-то целует его в щёку. Раньше на такое была способна во сне только мама…

Лето и осень мелькнули быстро — выступления по Италии шли успешно. Цирк Кальяро вернулся во Францию, и Рождество Меллисс могла бы встретить в Париже.

Но до Парижа цирк не добрался. Узнав, что весь королевский двор сидит в заваленном снегом охотничьем замке Фонтенбло, циркачи повернули туда. В эту зиму им пришлось колесить по Иль-де-Франс, минуя столицу. Весну встречали в Медоне, Пасху — в Сен-Дени.

"Всё возвращается на круги своя", — как говаривал садовник Карро, который верно давно уже забыл о девчонке, взятой когда-то на воспитание. И она, честно сказать, ни разу о нём не вспомнила.

Бродя с цирком по парижским предместьям, Меллиса вспоминала своих вассалов-мальчишек, Соломенный дворец, своего друга — громилу Кабанью Башку с Монмартра и многих других. Только не подруг из приюта и даже не сестру Генриетту, всегда такую милую и добрую, любившую Меллисс больше всех.

Но и о тех, кого вспоминала, Меллиса не горевала. Сейчас она свыклась с тем, что у нее есть семья, работа, более приятная, чем срезать кошельки, хотя и более трудная. Зато интересно, и не так много шансов попасть в полицию. Меллиса совсем забыла, какой она была прежде. Нет, память не отказала ей, просто девчонка перестала считать это важным. И только сидя у костра и глядясь в лезвие своего ножа, словно в зеркало, Меллисе казалось, что сейчас может запросто подойти кто-нибудь из прежних приятелей, Рик или Жан-Задира, и скажут, когда и на какой дороге появится дичь. Меллисс даже злилась, что они не подходили. А Никко понятия не имеет о том, как грабить крестьян на лесных дорогах или поджидать горожан в подворотне на набережной д`Исси.

Нельзя сказать, чтобы девочке было так уж не с кем поговорить. Синьор Клоун прекрасно разбирался в подобных вещах. Только ему Меллиса могла рассказать о своих военных кампаниях и засадах. Она не собиралась хвастать. Проговорилась случайно, вставив слишком профессиональное замечание в один из рассказов синьора о своей молодости. Гаррехас по сути не удивился. Но позже, узнав похождения Меллисы подробнее, его поразил размах. Меллиса скромно опускала глазки, уверяя, что ничего особенного в ее историях нет. Синьор Клоун выразил твердую надежду, что кроме рассказов будущим внукам, Меллисс больше ничего не будет связывать с такими воспоминаниями. Никогда. Девочка охотно с ним согласилась, хотя точно знала, вернись она в прошлое, не отменила бы ни одного поступка, кроме, разве что, нападения на маленькую Кристину. Но и об этом Меллисс не жалела.

Прошло два года.

В цирке дела шли по-прежнему, если считать символом благосостояния и удачи заветного слона мамаши Кальяро. Слона по-прежнему не было. А изменений в программе и в жизни хватало.

Умерли супруги Жармон. С разницей в несколько дней, сначала жена, потом муж умерли от какой-то простуды прошлой осенью. Они были слишком хрупкими для ледяных северных ветров того ноября.

Цирк Кальяро долго горевал о них. Многие вещи из наследства Жармонов достались Меллисе и Эсмеральде. Хотя, почти всем старички что-нибудь завещали. Многие вещи пошли как реквизит в новые цирковые номера; музыкальные инструменты тоже не пропали без дела.

Но среди всякого хлама имелись и вещицы большой ценности. Предметы старинной мебели, подсвечники, украшения. Даже печать с гербом. Наверное, правда, что супруги Жармон знали когда-то лучшие дни, чем в цирке. Но этого никто никогда не сможет точно сказать. Они так дружно жили и заботились друг о друге, что им везде было хорошо. Они никогда не рассказывали о прошлом.

Многие их вещи Кальяро продали; эти деньги очень выручили труппу зимой.

Меллиса из своей доли наследства особенно любила резной ларец с зеркалом на внутренней стороне крышки. Она всегда играла им, если заходила к Жармонам. Теперь ларец стал ее собственностью. Меллиса уложила туда все дорогие свои вещи. Нож и бархатный кошелек тоже поселились в ларце. Маленький ключик Меллиса всегда носила с собой, снимая его с шеи только на выступлениях.

Меллиса сильно подросла за эти два года. Теперь она уже показывала свой номер в двух частях, хотя по-прежнему выпрыгивала из корзинки. Но теперь она выступала сама. Никко не было места рядом с ней на манеже. Он выступал с акробатами — Гастоном, Мари и их детьми.

Великий маг Артоданти через день угрожал расторгнуть соглашение с труппой и вечно ругался с Кальяро. Но в итоге, каждый раз оставался с ним, хотя и разыгрывал из себя смертельно обиженного гения. А с дрессировщиком Фаримом пришлось после первого же подобного скандала расстаться. Кальяро давно уже подумывал избавиться от него и был только рад, что Фарим сам решил уйти. На его месте в пятом фургоне жил теперь силач Гран-Ринальдо со своей подружкой Лулу.

Лулу смахивала на белую болонку и ничего не понимала в работе артистов. Зато она была безотказной помощницей во всех делах хозяйства. И очень скоро стала добровольной рабыней мамаши Кальяро и ее невестки Антонеллы. Впрочем, хотя детей кроме троих подросших сыновей у молодой синьоры Кальяро пока в ближайшее время не намечалось, на манеж Антонелла возвращаться не то чтобы не собиралась… собиралась, непременно, "но не сейчас". Значит, по мнению вредины Мари, жена директора и сама справлялась в хозяйством, могла бы уступить Лулу "в пользу бедных". То есть, в помощь самой Мари.

Меллиса, на совести которой находились звери и двое голодных мужчин — Пьер и Никко, которых она упорно звала "папочкой" и "братиком" (от чего Никко просто бесился), Меллисс равнодушно взирала на борьбу женщин-хозяек за единственную служанку. Лулу ее не интересовала ни с какой стороны. Теперь у Меллисы появился враг в труппе, ей некогда было смотреть под ноги и замечать всяких там Лулу!

В четвертом фургоне, где раньше жили супруги Жармон, поселилась молодая и красивая девица, воздушная гимнастка. Теперь в противовес восьмому — зверинцу, четвёртый фургон прозвали "змеевником". И жала там сущая змея по имени Симона-Антуанетта Борли. Меллиса ее невзлюбила с первого взгляда, когда новенькая, представляясь труппе, гордо назвала свое полное имя. К сожалению, Симона пылко ответила ей взаимностью.

"Змея" была хорошей артисткой. Она работала номер под куполом шапито. Была она высокого роста, изящна, стройна, блондинка, и меньше всего на свете хотела допускать хоть одного конкурента в свое святое воздушное пространство. То, что Меллисс выступает на трапеции, хотя она наездница, а не гимнастка, до крайности раздражало Симону. Кроме того, она никак не могла понять, почему музыкальный номер Меллисы и ее дурацкая песенка имеют такой бешеный успех.

— Если живёшь в зверинце, это не повод лезть на трапецию. Нет, не повод! — заметила как-то Симона, не обращаясь к своей сопернице, разумеется. Меллиса в ответ с самым любезным выражением лица пообещала познакомить гимнастку с месье Лигаром. Симона еще не успела узнать, как кого зовут, и очень заинтересовалась. Меллиса пошла и привела тигра.

Лигар сказал: "Х-рр-р?"

А Симона так заверещала, что это описанию не подлежит.

— Он голодный, — сочувственно заметила Меллиса. — Бедняжка только пол-лошади в день съедает. Ты ему будешь кстати в любой момент.

— Убери! Убери!! — спрятавшись за широкую спину силача Гран-Ринальдо, вопила Симона. Меллиса исполнила ее слёзную просьбу, хотя Лигар и сам готов был сбежать, так жутко орала мадемуазель Симона-Антуанетта.

— В следующий раз я позволю сожрать ее, — мрачно предупредила Меллиса позже, сидя у костра с Эсмеральдой, Джузеппе и синьором Клоуном.

— Не делай глупостей, — серьезно сказал Джузеппе.

— Конечно, тигра жаль. Отравится, — уточнил синьор Клоун. И закашлялся.

Эсмеральда перестала смеяться. Меллиса тоже.

— Папа я сто раз говорила, вам нельзя сидеть на ветру, — укоризненно сказала Эсмеральда. — Шли бы лучше домой.

— Молчи! Мой дом: хочу — пойду, хочу — нет, — отрезал синьор Клоун.

— А здоровье не ваше! Здоровье у вас принадлежит хозяину, — возражала дочь. — Извольте вылечиться. И не пейте, пожалуйста, эту гадость!