Чтение онлайн

Авторская модель времени сужается в восприятии персонажей, находящихся в поисках сиюминутной прибыли, – здесь, на Урале, и сейчас, в проживаемый отрезок времени. Текст наполнен топонимами – наименованиями крупных центров и малых поселков Среднего Урала: Екатеринбург, Нижний Тагил, Асбест, Большевка, Красно – Гвардейка, Липовка, Черемшанка, Крутиха и др. Крупные города – это локальная зона разработки тактических планов легкой добычи, реализации, сбыта изумрудов. Малые города и поселки – это локальная зона добычи изумрудов, зона кровавых столкновений ловцов лежащего под ногами богатства.

Темпоральный схематизм способствует проявлению поэтики низкого, выступает как ее составляющая.

Ключевое высокочастотное слово текста изумруд. Слово употребляется в прямом словарном значении – ‘прозрачный драгоценный камень густо-зеленого цвета’. Цвет – маркер драгоценного камня: Шестигранный обломок зеленого камня сантиметров пять в диаметре <…> такой только в музее увидеть; зеленая блестка в сером каменном обломке на краю траншеи. Читатель, в частности, легко угадывает предмет шифрованной речи по колористическому знаку: – Скажите Четвертому, что я готов завтра ехать в лес. Ага, за ягодами. Они, правда, зеленые.

Для главного героя – Вовца Меньшикова, не лишенного чувства прекрасного, – изумруд эпизодически предстает как эстетический объект: В луче фонаря вспыхнуло, загорелось изнутри сочной зеленью стеклистое округлое пятно величиной с бутылочное донце. Однако красота – только лишнее подтверждение возможности наживы, к которой стремятся все – без исключения – охотники за изумрудами. Средства снижения эстетической ценности ключевого понятия – наименования вместилища, используемого для транспортировки драгоценного камня: ведро, мешок, кулек, пакет, узел и др.: Зеленые осколки складывали в ведро. Скоро оно наполнилось доверху; Из рюкзака Серого откочевали изумруды, без малого четверть ведра; в штольню прятали большой тюк; под ворохом укропа, редиски и петрушки лежал увесистый пакет с изумрудами; Сверток вывалился самым простецким образом <…> сквозь исцарапанный полиэтилен сверкали изумрудные осколки.

Смыслы ‘драгоценный камень’, ‘личное богатство’ вступают в причинно-следственные отношения. Эстетическое вытесняется прагматическим: Замаячила перспектива жизнерадостно-зеленого цвета – цвета надежды. Миф о несметных залежах изумрудов (Рассказывают, что изумруды прямо под деревом лежат, только ковырни) поддерживается многочисленными упоминаниями о количестве добытого: Приготовили для выноса тридцать килограммов, еще столько же закопали. Известно, что мера массы драгоценного камня – карат, но не килограмм. Слово килограмм используется не в функции гиперболы – оно указывает на несметность «плохо лежащих» богатств.

Изумруд становится источником легких денег: Пять тысяч карат! <…> Сумма в перспективе маячит такая, что он (Вовец) не рискнул продолжить вслух. Изумруды в огромных количествах продаются и покупаются: Практически в центре Екатеринбурга, на открытом месте происходили продажи изумрудного сырья; На ярмарку минералов Ченшин пришел, чтобы выяснить цены на изумруды и при случае сбросить ворованные камни. Автор даже указывает на экономические последствия дикого рынка: Изумруды для подрыва рынка подпольно скупаются здесь, в Екатеринбурге.

В тексте романа значение слова изумруд приобретает смысловое приращение ‘дорогой, имеющий высокую цену, легко реализуемый в оптовой продаже’. Изумруд приносит не только богатство, но и смерть: Пуля браконьера врезалась в узел с изумрудами, висевший на груди. Заявленный в заглавии символ (Изумруд – камень смерти) не получает в тексте собственно эстетической разработки. Смысловая перекличка ‘изумруд – смерть’ внедряется в многочисленные натуралистические описания насильственной смерти, гибели охотников за изумрудами.

Редукция эстетической коннотации, прагматизация значения, погружение ключевого слова в «приземленный» контекст – все это грани поэтики низкого.

Субъектная организация и формульное представление персонажей. Охотники за изумрудами – так можно обозначить в целом многочисленных персонажей текста. Субъектная организация последнего обладает крайней примитивностью. Субъекты действия – это участники борьбы за изумруды. Можно выделить виды субъектов и соответствующие группы номинаций:

а) легально существующая организация, которая мыслится как самостоятельный субъект борьбы: банк «Евразия»; Евразийская торговая компания «Изумрудные шахты Урала»; частная фирма; Федеральная служба безопасности;

б) собирательный субъект как организованное сообщество: местная мафия; тагильская преступная группировка; артель; бригада черных геологов; милицейская бригада по борьбе с незаконным оборотом драгоценных камней',

в) множественный субъект – временно или случайно объединившиеся лица, держащиеся вместе: хитники, молодые «быки», пацаны, охотники, геодезисты, работяги, браконьеры, рэкетиры, гэбешникщ

г) субъект-лицо, маркированное социально или профессионально: бывший функционер обкома партии Кентавр; Коля Ченшин, бывший следователь облпрокуратуры; Аркаша Вершинин – профессия психолог, кандидат наук и др.;

д) не названное именем или кличкой отдельное лицо, действующее с определенными целями: деятель с пачкой долларов; иностранец, готовый брать оптом полуфабрикат; получатель-опто-вик; таинственный вымогатель.

Субъект-лицо и субъект-организация – часть и целое: лидер мелкой тагильской преступной группировки Шуба. Принадлежность к организованной группе субъектов – залог достижения искомого результата. Отсюда формулалиио + организация, например: Киборг, самый опасный из тагильской банды; полковник Косарев, Федеральная служба безопасности. Здесь формульность – это типовая сочетаемость стандартных наименований различных субъектов. Наименование субъекта регулярно занимает в предложении позицию подлежащего: Местная мафия решила это дело взять под свой контроль; Приехали двое охранников, соблазненные возможностью срубить легкую деньгу; Бывалые химики не станут бродить наугад, а отправятся в самые перспективные места <…> Туда же рано или поздно могут подтянуться бригады черных геологов.

Персонализированные субъекты не имеют имен и фамилий, а лишь прозвища: Кентавр, Киборг, Шуба, Барс, Дыба, Двужильный, Рыжий Кот, Жвачный Бык, Цепной Пес. Полное имя и фамилия главного героя появляются лишь при описании его официальных контактов. Представители милиции и ФСБ, а также малочисленные женские персонажи кличками не наделяются. Прозвище нивелирует личностные параметры субъекта-лица, изображаемого автором схематически, как некая функция. Индивидуальность редуцируется и с помощью внешних деталей. Деталь сопровождает появление данного лица в различных эпизодах повествования, выступая как коллективная примета. Например, спортивный костюм – это примета лиц, принадлежащих мелкой шпане; кожаные куртки – примета бандитов «покруче»; лесная амуниция – примета браконьеров. Эти лица, за редким исключением, не имеют ни имен, ни прозвищ: (появился) слабак в спортивных штанах; (Вовец) узнал двух охотников, сидевших к нему спиной. Среди спортивных костюмов они выделялись своей лесной амуницией; Из джипа вышли двое в кожаных куртках. Приметы отдельного субъекта-лица не отличаются от коллективных примет: в качестве последних выступает деталь одежды, украшение – лишь в одном случае – в соединении с особым типом выражения лица: Главаря банды Вовец определил с первого взгляда. Кепку с такой помпезной кокардой рядовой «бык» вряд ли посмел напялить; Бульдогообразный малый с цепкой на шее. Приметой-сопроводителем субъекта может служить указание на дефект лица: обладатель перебитого носа; Горло резал рябой Барсук.

Формульность. или употребление кратких словесных выражений, определений, усиливается, как уже было отмечено, повторами, допускающими усечение или расширение. Субъект опознается именно по шаблонной формуле: На склоне Изумрудной горы замелькали цветные спортивные костюмы; А напротив «уазика» остановился пыльный «москвичонок», из которого… горохом посыпались парни в спортивных костюмах, разогретые алкоголем; Синтетический спортивный костюм… сыграл дурную шутку со своим хозяином. Он расплавился от жара, правда, неравномерно.