Чтение онлайн

Использование профессионализмов по типу вкрапления или в составе фрагментов связной профессиональной речи персонажей способствует реализации типовой для текстов массовой литературы интенции автора: «убедить читателя в достоверности изображаемого» [Хализев 1999: 130]. Вместе с тем отсутствие пояснений узкоспециальных значений приводит к неясности речи, снижает ее понятность.

Еще одна типовая для языка текстов массовой литературы черта – их клишированность. способствующая быстрому неаналитическому восприятию читателем написанного. В. Мясников активно употребляет газетные клише. В отвлечении от текста романа клишированные фрагменты можно определить как цитаты, извлеченные из газет разного времени (советского и постсоветского). Например: …малахитовую нишу на уральском рынке камне-самоцветного сырья в основном заполнял малахит из Заира; Как всякий нормальный советскийрабочий, воспитанный в коллективе коммунистического труда, он не испытывал ни малейших угрызений совести, поскольку советский трудящийся на производстве не ворует, а компенсирует недоданную родным государством зарплату… Кентавр взвалил на себя тяжкие обязанности генерального директора; Предпочтение отдавалось сложившимся коллективам с… наработками.

Клишируется речь персонажа, например, референта банка «Евразия»:

– Лицензия на работу с золотовалютными ценностями у банка есть, но необработанные драгоценные камни, тем более у частных лиц, покупать нельзя. Это незаконно. Так же как и добыча изумрудов частными лицами.

Стандарт служит средством профессиональной характеристики персонажа. Например, полковник ФСБ Косарев лишь частично деформирует известный афоризм Дзержинского: – У чекиста должны быть холодная голова, горячее сердце и крепкая печень (эпизод в ресторане). Ср. реплику того же персонажа: – Васильев вскоре трагически погиб… на боевом посту.

В тексте немало штампов – образных выражений, утративших выразительность и «дающих при восприятии негативный стилистико-смысловой эффект» [Костомаров 1971: 202]. Например: Вовец весь клокотал от ярости и ненависти; (рэкетир) уверовал в свое всесилие и несокрушимость. Внутренняя речь главного героя строится как цепочка штампов: Он должен был поднять свой отцовский авторитет, показать сыну, на что способен настоящий мужчина, и удовлетворить собственное чувство мести, унять гложущее ощущение униженности и вины <…> Позор следует смыть.

Изобилуют красивостями штампованные описания природы: Выбравшись из холодного подземного мрака на белый свет, полный птичьего гомона, лесных ароматов и солнечных лучей, лишний раз убедились, что жизнь прекрасна; За ним блестело зеркало чистой воды; Голубой прозрачный дымок сползал по склону Изумрудной горы, клочковато цеплялся за колючие сосновые лапы; Вовец… находился на том месте, где погиб капитан Кожевников. Но сейчас здесь не оказалось его бездыханного тела.

Писатель оперативно внедряет в текст новые стандарты, отражающие шаблонные цепочки хода мысли персонажей.

Вовец Адмиралу [по поводу переживаний, связанных с убийством человека]:

– Вот интеллигент хренов! Когда боеголовки ядерныерассчитывал, небось не комплексовал, что полпланеты выжечь может, а тут вон какую достоевщину развел! Студент Раскольников, едрена мать\

Вовец сыну:

– …когда я от следователя поеду, ко мне в электричке подсядут семеро в кожаных куртках, дружески попросят выйти в тамбур, а домой я попаду уже в шестиугольном ящике.

Единственная героиня романа Валентина так объясняет Вовцу неожиданность любовного порыва:

– Я сходила к подружке, она психолог и занимается как раз семейными проблемами. Все ей рассказала, и она говорит, что мы идеальная пара <…> так что с сегодняшнего дня будем жить вместе.

Целый ряд кратких банальных суждений персонажей не что иное, как расхожие циничные жизненные установки, свидетельствующие об отсутствии нравственных принципов, намеренном игнорировании этических норм:

– Ограбить грабителя – это не зазорно, даже почетно в глазах многих граждан;

– Главное достоинство мужчины – что? Деньги! У настоящего мужчины – настоящие деньги!;

– Зачем ишачить, если незападло шакалить?;

– Я чо, лох? Пусть лохи с чеченами бодаются.

Обновленные и новые шаблоны встречаются и в авторской речи. Например: Вовец был патриотом России… сердцем понимал, что значит – за державу обидно; Мысль о неожиданном богатстве легко завладевает людьми; Он (Шуба) ввязался в какие-то сомнительные дела на чужих территориях <…> перестал вносить деньги в общак <…> Такой человек не мог далее занимать руководящую должность в криминальных структурах.

Стереотипы и штампы редуцируют авторское начало. В то же время они упрощают восприятие текста массовым читателем. Не отличаются оригинальностью описания трупов. В. Мясников создает стандартные схемы таких описаний, которые воспринимаются как кальки с экранных образцов (кино-, телебоевиков). Описание предсмертных конвульсий: Он (Двужильный) упал в борозду между грядок и судорожно задергался в долгой агонии.

Стандартность сочетается с натуралистичностью, как, например, в описаниях, центром которых является мертвый рот и/или глаза: В песке лежал мертвый Бык. Выпученные глаза остекленели, и тупое лицо сделалось еще тупей. Рот был открыт, и в нем поблескивала вода; Глаза (Шубы) вылезли из орбит, посиневший язык был прикушен до крови, и по нему ползали большие зеленые мухи; В глазных отверстиях колыхалась сварившаяся кровяная пенка. Ср. также описание внутренностей человека: Одному так все кишки выдавило, смотреть тошно; Один из бойцов сидел на земле с белым, как свежая простыня, лицом и обеими руками удерживал расползавшийся живот <…> внутренние органы так и лезли наружу, особенно кишки.

Натуралистические описания трупов, выполняющие жанрообразующую функцию, увеличиваются по мере развертывания повествования, вызвают брезгливость, отвращение, ужас, но не сочувствие, сопереживание. Не случайно «программное» суждение одного из охотников за изумрудами: – …раз уже они такие бараны, что дали себя замочить, туда им и дорога.

Натурализм – яркая примета поэтики низкого.

Общая черта поэтики низкого – намеренная вульгаризация текста – проявляется прежде всего в жаргонизации языка. В тексте употребляются единицы общего жаргона, т. е. «пласта современного русского жаргона, который, не являясь принадлежностью отдельных социальных групп, с достаточно высокой частотностью встречается в языке средств массовой информации и употребляется (или, по крайней мере, понимается) всеми жителями большого города, в частности образованными носителями русского языка» [Ермакова и др. 1999: IV]. Многие из этих единиц сохраняют связь с социальным языком, из которого они пришли в общий язык, перестав быть узкожаргонными номинациями. Например, употребляемый автором глагол дембельнуться ассоциируется с армейским жаргоном; существительное общак – с криминальным жаргоном; глагол балдеть – с молодежным жаргоном и др. Подобные общежаргонные слова не требуют специальных пояснений, в отличие от не ставших общеупотребительными слов из профессиональных и социальных жаргонов.

Профессиональные жаргонизмы в тексте романа не всегда поясняются. Так, существительное деды известно в значении ‘старослужащие’ (из армейского жаргона). В романе оно выступает в профессиональном значении, которое не поясняется: Деды откалывали изрядные глыбы породы. Одно из тематических слов текста, зафиксированное в жаргоне горняков, при первом употреблении не поясняется, но в дальнейшем повествовании получает толкование: Этот голый отвал возле своего дома можно из окошка контролировать, а по лесным дорогам хиту гонять – дохлое дело (в речи автора без пояснений). Ср.: В сносках книг о жизни старого Урала поясняется, что хит – это хищническая добыча камней-самоцветов и золота. А хитники иногда так прямо и называются – хищники (в авторской речи).

Автор включает в текст специальный лингвокультурологический комментарий, романтизирующий хитников: …в отличие от «дедов», хитник конца двадцатого века не только работящ, но и образован, интеллигентен и эстетически воспитан. Он не просто горщик-добытчик, но еще и огранщик, камнерез и дизайнер <…> Шпионскими методами он добывает информацию о перспективных залежах, словно диверсант, проникает на охраняемые территории и в замурованные шахты. Великий конспиратор, он умело скрывает свои богатства, собирая образцы, достойные лучших музеев мира. И никакая милиция, никакие рэкетиры не смогут его притормозить – квалификации не хватит выследить. Вульгаризация здесь проявляется не в самом употреблении однокоренных жаргонизмов хит, хита, хитник, а прежде всего – в упрощении и опошлении ментально значимого понятия интеллигентный, которое произвольно совмещается с возможностью хищения. Героизацию стремления к обладанию нечестно нажитым богатством также можно оценить как вульгарную. Не следует преуменьшать общекультурной опасности подобных интерпретаций: в соответствии с лингвоспецифической семантикой слов данной группы интеллигентный человек не может быть расхитителем государственных богатств. Сдвиг в культурных коннотациях, подобный данному, оказывает отрицательное влияние на массовое сознание.