Чтение онлайн

— Нет, — ответил Баюн. — Обычные коты здесь ловят мышей, дерут мебель, требуют еду, а говорить не умеют. Но я-то необычный.

Он сказал это с такой простой, незыблемой уверенностью, что сомневаться не приходилось.

— Мне лет куда больше, чем этой вашей империи, — продолжил он, лениво потягиваясь. — И в кончике моего хвоста магии больше, чем во всей твоей жизни, хоть эта планка и невысока.

Лет больше, чем империи… Ей, судя по всплывшим в голове обрывкам знаний, было несколько веков в ее нынешнем виде. Значит, этот кот был стар. Супер стар, еще и волшебный.

— Погоди… — в голове что-то щелкнуло. Имя. Я до этого момента воспринимал его просто как кличку, подражание оригиналу. Но может… — Тебя назвали в честь кота из сказок, или ты… Тот самый Баюн?

Мой собственный голос звучал изумленно.

А вот Баюн приобрел весьма самодовольный вид, даже как будто немного приосанился.

— Из сказок? — он фыркнул, но в голосе слышалось удовлетворение. — А, старые времена. Грань между мирами тогда была потоньше, вот кто-то из ваших в наш мир и заглянул на свою голову. Может, через сон или видение… Увидел, услышал, запомнил. А потом вернулся и рассказал как смог. Ну или кто из наших попал в ваш мир как вот ты, только наоборот. Да, это я собственной персоной.

Я молча смотрел на него.

Кот Баюн.

Не персонаж. Не выдумка. Не плод народного творчества.

Реальное живое существо из древних мифов, которое сидело сейчас передо мной в грязной квартире Волконского.

Все. Приехали. Я попал в реальность, где мифы были правдой. Где сказочные персонажи пьют молоко из блюдца и вслух жалуются на хозяев.

В моем мире были полупроводники, нейросети, криптовалюта и фондовые рынки. А здесь — говорящие коты из легенд и магия.

Я почувствовал, как по лицу расползается идиотская, нервная ухмылка. Хотелось засмеяться. Громко, истерично, до слез, но смех застрял где-то в горле.

А Баюн, откровенно довольный произведенным эффектом, продолжил умываться, вылизывая лапу.

Итак, рядом со мной наводил марафет самый настоящий кот Баюн из русских сказок. Мой разум кричал, что этого не может быть. Что я спятил, что это все еще сон, галлюцинация, что угодно, только не реальность.

Только вот удивление ощущалось как-то слабо, неискренне. Будто мое подсознание говорило: «Да, все так. Чему ты удивляешься, дурень?»

Эта внутренняя раздвоенность сбивала с толку больше всего.

Почему я не двинулся умом от шока еще там, у цеха? Почему, увидев левитирующие машины и магические щиты, я просто принял это к сведению? Отговорка про сон была удобной, но дело не только в ней. Было что-то еще. Что-то, что заставляло меня воспринимать невозможное как норму.

Я снова прокрутил в голове события последних суток.

Как моя рука сама, в полной темноте, нашла выключатель на ночном столике? Я никогда раньше не был в этой комнате.

Как я, выйдя из машины, безошибочно пошел к нужному подъезду и поднялся на нужный этаж? Я понятия не имел, где живет Волконский.

Как в моей голове сами собой всплыли имена, должности, детали? Князь Милорадович. Министерство Магических Ресурсов. Мое собственное, ранее чужое имя — Дмитрий Волконский.

Это были не мои знания. Я этого не знал и знать не мог. Это были знания Волконского.

И тут до меня начало доходить. Быстро, будто где-то в голове пробило, наконец, засор.

Есть я — Дима Волков. Моя душа, моя личность, мой опыт, мои воспоминания о той, прошлой жизни. И есть это тело. Тело какого-то Дмитрия Волконского. А вместе с телом — его подмаринованный спиртом, запущенный без нагрузки мозг.

А бонусом мне, похоже, достались воспоминания. Только вот вопрос, почему я при этом сохранил свои? У души тоже есть копия памяти? Непонятно, но с этим разберемся позже.

Именно из-за памяти я не испытал должного шока. Мое сознание, сознание Димы Волкова, видело чудо, абсолютное нарушение всех мыслимых законов природы. А мозг Волконского, вмещавший мой разум, реагировал на это как на обыденность. Для него летающая машина была такой же привычной вещью, как для меня — обычный автомобиль. Для него говорящий кот-фамильяр был просто частью быта.

Мой разум кричал: «Этого не может быть!». А его мозг спокойно отвечал: «Все в порядке. Это норма. Так было всегда».

Получалось, что я знаю все, что знал мой предшественник. Вся его жизнь, тридцать лет опыта в этом мире, у меня в голове. Но информация не выливалась на меня сплошным потоком, и слава Богу — думаю, если бы в мою голову разом загрузились все воспоминания о чужой жизни от рождения до смерти, крыша бы точно съехала. Наверное, это такой защитный механизм.

Да и в обычной жизни память работает так же. Мы же не помним все и сразу. В каком-то смысле оно как с компами: есть оперативная память — быстрая, но небольшая. В ней находится то, что нужно прямо сейчас. А все остальное лежит на жестком диске, в архиве. И когда появляется необходимость, нужная информация подгружается в «оперативку».

Вот и тут точно так же.

Я увидел Милорадовича и вспомнил, что о нем знаю. Меня спросили, кто я — и я без труда назвал имя и должность. Зашел в подъезд — и ноги сами понесли меня к нужной квартире.

Можно было напрячься и перебрать прямо все воспоминания, но это даже в спокойной обстановке не так просто, как кажется. Чтобы что-то вспомнить, надо было об этом хотя бы подумать. А откуда я знаю все перипетии жизни моего предшественника?

Эта теория многое объясняла и давала надежду. Оказывается, в этом мире я не был совсем уж слепым котенком. Просто надо эти знания освежить.

Я глянул на Баюна. Он, закончив с умыванием, снова смотрел на меня.

— Так, — произнес я, начиная процесс. — Я — Дмитрий Сергеевич Волконский. Советник в Министерстве Магических Ресурсов.

Баюн чуть склонил голову.

— Младший. Младший советник, — поправил он. Без издевки, просто проявлял внимание к деталям.

Стоило мне произнести эту фразу, как дело тут же пошло. Информация всплывала в моем разуме, подтягиваясь в «оперативку».

Здание министерства, мой кабинет, лица и имена людей, с которыми Волконский контактировал на работе… Его — а теперь мои — должностные обязанности.

Теоретически я должен был заниматься анализом запросов на выделение ресурсов, отчетностей немногочисленных оставшихся предприятий, документов всяких. На практике же моя работа состояла в том, чтобы не мешать работать другим. Я ставил подписи на документах, даже не читая, дремал на совещаниях и большую часть времени просто сидел, залипая в телефоне либо помогал «решать вопросы» в меру своей ограниченной власти за «неофициальные премии», с которых в основном и кормился.

А после работы начиналась настоящая жизнь. Ну как жизнь. Ее имитация.