Чтение онлайн

Свет неприятно слепил и Анна Евгеньевна задернула тяжелые шторы. Кабинет тут же утонул в полумраке. Анна Евгеньевна подошла к столику, налила себе чаю. Нездоровилось. Температуры нет, и кости не ломит, но в голове какой-то туман. Принять лекарство? Нет, чай поможет, приободрит.

Анна Евгеньевна села в кресло, положила руки на подлокотники. Шестьдесят лет — солидный возраст, здоровье невольно начнет давать сбой. Анна Евгеньевна улыбнулась. Шестьдесят лет… интриг, лжи, притворства. Шестьдесят лет ожидания того момента, когда она наконец сможет править сама, не оглядываясь на больного, слабого мужа, который занимал трон по праву рождения, а не по праву силы.

Император умирал. Медленно, мучительно, как и было задумано. Зарен, этот хитрый старый маг, своё дело знал: яд, растворённый в вине, действовал не сразу, разъедал внутренности по чуть-чуть, день за днём. Врачи разводили руками — неизвестная хворь, ваше величество. Смерть от старости, ослабленный организм.

Никто не догадывался. Никто.

Анна Евгеньевна усмехнулась, взяла с чашку, сделала глоток. Вкус был терпким, почти металлическим. Как кровь. Как власть, которую она уже почти держала в руках. Императрица скривилась. Это что еще такое? Испорченный чай подсунули ей?

Она отставила чашку.

— Ещё немного, — прошептала вслух. — Ещё немного, и корона будет моей. Не твоей, Кай. Ты ещё слишком молод, слишком мягок, не удержишь империю. А я — смогу.

В кабинете было тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Где-то за окном закаркали вороны — предвестники перемен.

Она поставила чашку.

И вдруг замерла. Туман в голове словно стал гуще, в ушах зазвенело.

«Отравили!» — тут же вспыхнуло в голове. Чай! Подсыпали отраву в чай!

Анна Евгеньевна даже подскочила с кресла, намереваясь звать врача. Но остановилась. Нет, не отравили. Что-то… что-то другое.

Что-то изменилось.

Воздух стал плотным, как перед грозой. Свечи дёрнулись — не от сквозняка, нет, все окна и двери были заперты. Пламя вытянулось, пожелтело, а потом… потом стало багровым. Красным, как кровь.

— Что за… — начала императрица, но не договорила.

Удар. Толчок.

Словно что-то рвалось из глубины, из самой крови, костей и. памяти. Какие-то странные картины прошло, яркие, обрывчатые, проскальзывали перед глазами. Анна Евгеньевна невольно попятилась назад, упала в кресло, вцепилась в подлокотники.

— Что… происходит?

В груди разрасталось что-то чужое и древнее. Оно щипало вены изнутри, просыпалось после столетий сна.

Проклятие. То, что было заложено в кровь её прабабки и что спало до сегодняшнего дня.

— Не… не сейчас, — прошептала императрица. — Я…

Глаза защипало.

Она подняла руку, чтобы потереть веко — и замерла. На пальцах виднелись отблески красного.

Анна Евгеньевна посмотрела на своё отражение в тёмном стекле книжного шкафа.

Глаза горели красным. И это был не свет от свече.

— Глаза… — только и смогла выдохнуть императрица. — Господи…

Они горели огнём, как угли в камине.

— Ах, — выдохнула императрица.

И вдруг улыбнулась. Туман, что застилал все это время разум, развеялся. А вместе с ним ушел и страх. Осталась только ясность, кристальная, как лёд.

Анна Евгеньевна подошла к зеркалу. Там, в отражении, была немолодая женщина. Морщины у глаз, седина в волосах, обвисший подбородок. Но глаза… глаза были молодыми. Горящими. Безумными. Прекрасными.

Она провела пальцами по стеклу. Под подушечками заискрилось — слабое магическое свечение, которого она никогда раньше не ощущала.

— Я сделаю то, что ты не успел, — не своим голосом произнесла она. — Я уничтожу их всех.

В дверь постучали.

— Ваше Величество, — голос камергера звучал обеспокоенно, — с вами всё в порядке? Я слышал странные звуки…

Императрица повернулась.

Глаза всё ещё горели красным, но она моргнула — и багровый свет погас, спрятался где-то глубоко, под веками, в самой сердцевине зрачка. Ждать. Он будет ждать. Как ждал триста лет.

— Всё в порядке, — ответила она. Голос был ровным, спокойным. — Просто сквозняк. Ступайте. Хотя постойте. Принесите мне вина, самого лучшего что у нас есть. Я хочу выпить.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Анна Евгеньевна села обратно в кресло, прикрыла глаза. Внутри — где-то в груди, в крови, в самой сути — пульсировала сила. Багровая, древняя, голодная.

— А стена? Почему они замуровали тебя в стене? — этот вопрос возник сам по себе.

— Осознали, — злобно произнёс он. Голос скрежетал, как несмазанная петля. — Испугались. И решили замести следы. Даже мёртвый, я был угрозой. Потому что моя магия не умирает вместе с телом. Потому что мои кристаллы продолжали работать. Потому что Пётр… Пётр мог узнать правду.

— Какую правду?

Барон шагнул в сторону. Обошёл меня, заскрежетал сапогами по каменному полу. Остановился у стены, той самой, где лежал его скелет. Провёл ладонью по камню — там, где ещё виднелись следы кладки, заложенной наспех, кое-как.

— Он заболел, — сказал барон. — Царь. Уехал в Петербург, далеко отсюда. И пока его не было, эти трусы, — он плюнул на пол, и плевок зашипел, как кислота, — эти твари, которым я помогал побеждать, которых вытаскивал с поля боя, которым давал силу, решили, что я слишком опасен. Слишком силён. Слишком много знаю.

Он повернулся ко мне.

— Они убили меня. А когда поняли, что даже мёртвый я продолжаю им сниться, продолжаю пахнуть серой из-под земли, продолжаю шептать их имена по ночам… они решили спрятать меня. Замуровали, как мусор. В стену этого проклятого замка, который я построил, который я защищал, который был моим домом. А Петру…

Он замолчал. В груди что-то булькнуло — возможно, остатки лёгких, возможно, просто ненависть, которую он копил три столетия.

— Петру сказали, что я сбежал. Испугался ответственности, бросил всё, уехал в Европу. Что я — трус. Предатель. Человек, которому нельзя верить.

— И он поверил? — спросил я.

Барон посмотрел на меня. В багровых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ему было не до меня. А когда он умер… кто бы стал копаться в старых делах? Кому нужно знать правду о мёртвом маге? Никому.

Он резко развернулся, подошёл ко мне вплотную.

— Триста лет я ждал в этой стене. Триста лет, — он почти кричал. — Слышал, как над моей головой ходят люди. Как празднуют, женятся, рожают детей. Как живут — те, кто меня убил. И никто, слышишь, никто не спросил: а что там, за этой стеной?