Чтение онлайн

Мария Петровна берет за руку Лелю и сворачивает в переулок, который похож на крутую лестницу. Переулок — крохотный, резко обрывается и упирается в улочку, ведущую к Волге. Переулок гористый, и дома напоминают ласточкины гнезда, прилепившиеся к скале. Мария Петровна решила не смущать Эссен и зайти в квартиру с черного хода, не привлекая внимания. С переулка дом словно вырос, как в сказке, и стоит на длинных ногах. Здесь крохотные оконца и сваи, обмазанные дегтем.

Девочки в восторге — они очень любят пробираться в квартиру по черному ходу. На черном ходу полутемно и не хватает нескольких ступенек. Здесь таинственно, и Катя обычно визжит от страха. Конечно, если страха не будет, тогда и игры в разбойников и темный лес нет.

Во дворе из конуры выпрыгивает собака. Большая, в густой шерсти, словно овца. Правый глаз закрыт черным пятном, и собака кажется одноглазой. Собака радостно потягивается, с трудом раскрывает пасть. Зевает после сладкого сна. Собаку зовут Джек. Джека принесла Марфуша, раньше его звали Бобиком, откуда-то в фартуке. Тогда он был заброшенным и голодным кутенком. У него было рваное ухо и испуганные глаза. Марфуша любила кутенка и вечно кормила. Пес вымахал в громадную дворняжку, каждому радовался, но по-настоящему признавал одну Марфушу. Марфуша решила кормить собаку до тех пор, пока, как она говорила, его хвост не потолстеет. Все очень смеялись от таких слов. Как может хвост потолстеть! Только Марфуша оказалась права. Сначала начал толстеть Джек. Хвост оставался тоненьким и жалким, словно у поросенка, потом потолстел. Хвост сделался пушистым и не крутился, как раньше, пес приобрел важность.

Бобик, он же Джек, оказался великим хитрецом и характер Марфуши читал, как раскрытую книгу. Конечно, если бы собаки умели читать. Он знал, как развеселить Марфушу и как разжалобить, чтобы получить косточку, знал, когда у нее доброе настроение и когда следовало уходить от греха подальше, поджав хвост.

Сначала Марфуша определила его жить в конуре, но Джек быстро перебрался на кухню, чтобы оказаться поближе к плите. Там готовили разные всячины, и ему кое-что перепадало. Джек разваливался у печки и жарко дышал, не сводя с Марфуши преданных глаз. Джек умел сжиматься и становиться круглым, словно шар, чем умилял Марфушу. Умел и вытягиваться, чтобы сделаться тощим, как изголодавшийся тигр. И Марфуша принималась его подкармливать, поглаживая по голове. Хитрые глаза Джека блестели от удовольствия.

…Собака бросилась к девочкам, лизнула Марию Петровну, упала на спину, смешно выставив живот в черных пятнах. Пожалуйста, чешите… От хитрости прищурила один глаз, правый был прикрыт черным пятном, и улыбалась, вывалив красный язык. Ну и пес… Без взятки и в собственный дом не пускает!

Девочки принялись его чесать, и Джек блаженствовал, не отводя глаз от Марии Петровны. Знал, девочек позовут в дом, на кухню. На кухне всегда вкусно пахло. И руки у Марфуши теплые. И косточку получит… Вот только миска с кашей и супом (почему кашу нужно разводить супом — Бобик не понимал) останется без призора. И наглые вороны налетят со всех сторон.

И действительно, девочки пошли по черной лестнице. Катя закрывала от страха глаза и визжала, когда скатывалась со ступенек. Мария Петровна подхватывала ее и просила не баловаться. Леля каждый раз недовольно хмурилась — неужто мама не понимает, что они в дремучем лесу? Леля пропускала вперед собаку с толстым хвостом, чтобы она предупреждала об опасности.

Мария Петровна, как только вошла в квартиру, услышала низкий голос подруги. Эссен стаскивала жакет, повесила на крючок шляпу с вуалью и легонько подергивала, чтобы повеселить девочек. Девочки стояли за спиной Марии Петровны и глядели во все глаза на пляшущую шляпу.

— Не ждала?! — проговорила Эссен, и лицо светилось радостью. — А я вот взяла и прикатила.

Эссен расцеловала девочек, высоко поднимая каждую. Катя болтала от восторга ногами. Гостья прижалась щекой к Марии Петровне. Погладила собаку, которая, воспользовавшись суматохой, пробралась в прихожую. Джек чувствовал себя не в своей тарелке, сжимался, словно хотел сделаться незаметнее, и, поскуливая, подпрыгивал. Он не знал другого способа, чтобы выказать радость. Эссен обнимала смутившуюся Марфушу.

Марфуша смотрела с тревогой на багаж, который доставил извозчик. Тот осклабился и подивился, почему это баре не могут пушинки носить в руках! Чудно, право же. Готовы алтын выбросить, лишь бы пальцем не шевельнуть. В особый ум господ он не верил и ничего, кроме барской дурости, в таком поведении не усматривал. Вот и этот чемоданчик. Кожаный, пахучий, знать, только из лавки. И почти невесомый. Держишь в руках и не чувствуешь. И как чувствовать, когда в нем, кроме барских безделиц, ничего нет. Одни шляпки да эти тряпки, которыми завешивают лица. Их еще зовут вуалями. Извозчик считал себя докой по части моды и очень любил запоминать новые слова. «Вуаль» — звучит слово!

По врожденной хитрости улыбку он спрятал, низко поклонился и убрал деньги в карман. В карман можно при желании и барыню упрятать, таким он был большим и вместительным.

Мария Петровна осторожно осматривала багаж подруги и тоже удивлялась. Нет, транспорта литературы не было, а подруга приехала из-за границы. Вот новости! Представить, чтобы Эссен прикатила с пустыми руками, было смешно. «Поживем — увидим», — мудро решила она, как всегда в подобных случаях.

И действительно, чемодан отнесла Марфуша в крайнюю комнату. Ту, что располагалась рядом с детской и обычно использовалась для гостей. Марфуша вздохнула с облегчением — чемоданчик-то легонек для распроклятых книг.

Марфуша увела недовольных девочек в столовую. Понимала, что Мария Петровна будет иметь долгий разговор с разлюбезной подружкой. Эссен сделала на прощание Кате рожки и пообещала завтра не уезжать.

В комнате Эссен облачилась в стеганый халат и накинула на плечи платок. Платок, как паутинка, связан из тончайшего пуха. Платок подарила Мария Петровна, он назывался оренбургским. Эссен с ним всю Европу проехала и во всех тюрьмах посидела. Платок протаскивался через кольцо, такие искусные мастерицы его сделали.

— Только у тебя и отдыхаю по-настоящему, — улыбалась Эссен, кутаясь в платок. — Собственно говоря, и дома-то у меня нет. Разве что изредка заскочу к младшей сестре в Нижний… Ни кола ни двора, по словам твоей Марфуши. Как умерла мама, так и ушла из дома. И слоняюсь по свету, словно перекати-поле. Вот почему и люблю твой дом, где и девочки, и Марфуша, и многоумный муж, и собака с толстым хвостом. — И она громко засмеялась. — Поразительно, до чего меткая народная речь — «собака с толстым хвостом». Как зовут этого хитреца?

— Джеком, а раньше звали Бобиком, — ответила Мария Петровна, удивляясь неиссякаемому любопытству подруги. И сама засмеялась: действительно, странно, то Джек, то Бобик… — Только отзывается он с равной готовностью… Откуда ты? И почему с пустыми руками? Несчастье какое случилось? Куда дела того щеголя-офицера, который прижимал руку к сердцу? Держи полный ответ…

— Еле отбилась от красавца. В поезде обрадовалась такому соседству. Проверка в таможне была строгой, трясли каждую вещицу. Жандарм на контроле какие-то карточки доставал и сверял… Лица на карточках женские, и одну я узнала.