Чтение онлайн

— Не думай так, — попыталась утешить подругу Мария Петровна. — Дело не в информации, хотя и такого обстоятельства исключать нельзя, а в том, что раньше обыскивали выборочно — теперь каждого… У генералов и то вещи досматривают… Курьез?! Что ж?! Но примеры такие есть.

Мария Петровна не отрывала глаз от таза. Репродукции плавали сверху. Зато паспарту разбухли и лежали на дне. Бумага пожелтела, и газетный шрифт проступал отчетливо. Она посмотрела, как делает Эссен, и тоже принялась отделять газетные листы от паспарту. Листы, мокрые от воды, провисали от тяжести, и их осторожно клали на кровать.

Залепили они мокрыми газетами и кушетку, и стол, и стулья, и креслице красного бархата. А газеты все расползались по комнате, все гуще прикрывали вещи.

В Саратов пришел «малый транспорт» «Искры».

К утру газеты просохнут. «Искру» свернут в квадратики, сложат в пачки и старательно распределят по партийным организациям города. А пока газеты нужно сушить да следить, чтобы никто ненароком не попал в комнату, отведенную для гостей.

Однажды мама позвала Лелю побродить по городу. День был теплый. Солнце ярко светило. С Волги доносился легкий ветерок, и жаркое дыхание западного ветра разливалось по улицам.

Мама оделась в парусиновое пальто с большими карманами. Это пальто Леля не любила — мама становилась сразу старой и неприметной. Голову повязала черной кружевной косынкой, словно мама была кухаркой. Взяла в руки кошелку, с которой Марфуша в субботние дни ходила на толкун. Так в городе называли базар.

Леля видела, как потемнела лицом Марфуша, когда мама сказала, что с ней на прогулку отправится и Леля.

— Хоть девочку-то пожалейте! Не дай бог беда приключится, — сказала Марфуша загадочные слова, которые обычно произносил папа в подобных случаях.

Сегодня, как поняла Леля, случай был именно такой. Мама попросила и Лелю одеть попроще. Пойдут они далеко, на самую окраину города, и будет нехорошо, если девочка станет привлекать внимание. Леля к нарядам была безучастна и против маминых слов возражений не имела. Марфуша поджала губы, пообещала пожаловаться Василию Семеновичу.

На Лелю напялили старенькое пальтишко, из которого она давно выросла. Голову повязали ситцевым платком и дали туфельки, стоптанные на правый бок. Леля покосилась на пальто и ничего не сказала. Мама знает, что делает. Это было глубокое Лелино убеждение.

Мария Петровна выбросила из кошелки покупки Марфуши на стол и занялась странными делами. На дно положила свертки в ситцевых платках. Сверху пучки редиски, стараясь, чтобы свертки стали невидимыми. Подумала и прибавила пучок лука. С крупными перьями, темно-зеленый от спелости. Седые ниточки корней свешивались через плетеные ручки. И еще морковь. Красную. С резной зеленью и белыми черточками. Оглядела и осталась довольная.

Марфуша все с тем же недовольным лицом проводила их через черный ход. Каждый раз Леля удивлялась, как парадный ход отличался от черного. На парадном — на лестнице лежали ковры, а по стенам висели газовые рожки. Между рожками в медальонах были огромные яблоки и груши, нарисованные, как говорил папа, неплохим художником. Натюрморты — слово, которое очень смешило Катю. Сверху на яблоках и грушах возвышались какие-то заморские фрукты, которые любили рисовать в Саратове.

На парадной лестнице было скучно и неинтересно, и Леля любила черный ход. На узкой лестнице, плохо освещенной, дети обычно играли в разбойников. Из Кати делали купца, купец ехал по глухому лесу, деревьями служили веники и метлы, сложенные заботливой Марфушей. На купца Леля совершала набеги, спрятавшись за метлами. Она кричала разбойничьим голосом, а Катя плакала от страха настоящими слезами.

По черному ходу ходили мало. Только дворник Степан приносил охапками дрова и зимой и летом. Зимой побольше, а летом лишь для плиты на кухню, на которой царствовала Марфуша. Черный ход имел несколько выбитых ступенек, на них можно легко упасть и поломать ноги. Леле, как и Кате, настрого запрещалось прыгать и скакать по лестнице. Черный ход выходил во двор с чахлыми липами и тополями, обсыпанными пухом. Пух залетал в квартиру и очень сердил Марфушу.

Во дворе торчали две скамьи, покосившиеся от времени. На скамьях по вечерам сидели кухарки и няньки соседних домов. Бывал тут и дворник Степан. Он играл на балалайке и громко пел песни, под которые Леле хотелось танцевать.

Господам, как называл дворник жильцов дома, пользоваться черным ходом было неприлично. Леля спрашивала Марфушу, почему, та делала страшные глаза и качала головой, возмущенная ее непонятливостью.

К радости Лели, сегодня они с мамой спустились по черному ходу. Леля перескочила через разбитые ступеньки и попросила маму не упасть. Мама улыбнулась и поблагодарила дочку. Со дворика, против обыкновения, пошли не вверх на Дворянскую улицу, застроенную большими и нарядными домами, а спустились вниз. Там были узкие улочки с кривыми переулками и проулочками. Дома деревянные, скособочившиеся и почерневшие от времени. Окошечки маленькие, с кривыми ставенками, которые закрывались на ночь от лихих людей на железные болты. Что брать лихим людям в этих домах, напоминавших игрушечные, непонятно, но тем не менее о лихих людях часто говорила Марфуша. Вдоль домиков глухие заборы, за которыми виднелись шапки сирени да желтой акации. В воротах калитки с железным кольцом. Этим кольцом и стучали по доскам вместо колокольчика. И сразу раздавался лай собак. Заливистый или басовитый. Грозный или визгливый. Отрывистый или долгий.

Шли по проулочкам мама и дочка, а вслед несся собачий перебрех.

Улицы очень отличались от тех, по которым они обычно гуляли с мамой, где стояла лавка купца Сидорова. На мостовой грязь и пыль. Тротуаров не было, лишь кое-где лежали прогнившие доски. По улочкам гоняли босоногие мальчишки, играли в лапту и громко кричали. Проходили они и мимо лавчонок, где весь товар был выставлен напоказ. Раскрытые бочки с ржавой селедкой. И рыба в корзинах, усыпанная черными блестящими мухами. Около рыбы бутыли с керосином. И свечи. И головки сахара. И пахучие саратовские калачи. Покупателей мало. Торговцы, грязные и толстые, лузгали на скамейках семечки, как Марфуша в праздничные дни. Тут же крутились и собаки. С впавшими боками. И лохматой шерстью. Глаза бесшабашные. Красные языки свешивались изо рта и виднелись клыки. Собаки виляли хвостами, приветливо встречали каждого, кто проходил мимо, и неохотно поднимались из пыли. Особенно поразил Лелю один щенок. Толстый, словно надутый. Со свалявшейся шерстью, утыканный репьями. Он крутил хвостом, пытаясь сбросить репьи, катался в пыли. Только все безуспешно. Но это его не огорчало, а веселило. Щенок вытягивался, задней лапой чесал за ухом и смотрел на мир добрыми глазами. Временами он ласково поскуливал, приглашая поиграть. И опять с радостью принимался кататься на спине, затейливо выкручивать голову и тявкать.

Мама остановилась ненадолго и потеплевшими глазами смотрела на щенка. И сказала слова, которые Леля не поняла:

— Да, это не просто счастье, это воля!

Зашла в лавочку и купила на пять копеек обрезков колбасы. Угостила щенка и завернула обрезки в толстую бумагу. Серую. Жесткую. Такой бумагой обманывают купцы честных людей, утверждала Марфуша каждый раз, когда, купив колбасу, рассматривала ее на кухне. Мария Петровна опять несколько кусочков бросила щенку. Тот ловко перевернулся в пыли и быстро подобрал их. Да с такой стремительностью, что Леля засомневалась: давала ли мама обрезки щенку или пригрезилось. Щенок лежал с озорными глазами и всем своим видом показывал, что колбасы он не только не пробовал, но и не видывал.

Мама погрозила пальцем и свернула за угол ближайшего дома. И снова они шли мимо домиков и палисадников в густой сирени. Засеребрилась лента реки. Река сливалась с небом и казалась безбрежной. И в реке плавало солнце. Огромный огненный шар словно охлаждался водой.

Мария Петровна завернула к дому с новыми тесовыми воротами. На скамейке рядом с калиткой сидел молодой парень и наигрывал на губной гармошке. Тоскливые звуки далеко разносились в округе.

Леле показалось, что он улыбнулся Марии Петровне, как старой знакомой. Парень стянул картуз и поклонился, от гармошки он не отрывал губ.

— Здоров ли хозяин? — спросила Мария Петровна и уселась рядом на скамейку. — Меня к нему направили по делу… — Мама помолчала и прибавила: — Хочу с сундучком разобраться.

— А где сундучок? — полюбопытствовал парень и уставился на женщину.

— Да сундучок-то в мастерской у твоего хозяина! — растягивая слова, как делали это простые люди в Саратове, отвечала Мария Петровна. — Нужно узнать, готов али нет.

— Так пойди в мастерскую и узнай у хозяина самово, — удивился парень непонятливости женщины. — Он там с лавочником торгуется. Буфет продает. Поди, скоро кончат… Там и приказчик, у него можно узнать.