Чтение онлайн

— И кто же оказалась?

— Да я, собственной персоной. Снимали в Литовском замке, когда арестовали в Петербурге. В полосатом арестантском платье и платке. Как сейчас помню — день был ветреный, когда с прогулки погнали фотографироваться. В замке стали устраивать такие вот моментальные фотографирования. Надзиратели величали их моментками. — И Эссен недобро усмехнулась.

— Ужас какой! — вздохнула Мария Петровна, представляя, что пережила подруга, когда увидела собственную фотографию, приготовленную для опознания, в руках жандарма.

— Да, чувство неприятное. Только как можно в барыне в парижских туалетах опознать ту несчастную, которая от ветра закрыла голову платком?! — И Эссен вздохнула. — Хорошо, что пронесло, да и офицер своими ухаживаниями сбивал жандарма с толку. И чемоданчик подхватил, и барыньку под локоток поддержал, и говорил по-французски, и вместе со мною негодовал в связи с досмотром вещей… Конспирация — наука великая, когда сохраняешь самообладание!

— У тебя и вещей-то не было… Это большая удача! — Мария Петровна радовалась, что опасность на границе прошла стороной.

— Как не было?! — возмутилась Эссен, и брови взлетели вверх. — Я же транспорт «Искры» везла… Разлюбезное дело, подруга!

— И куда его дела?! — Мария Петровна почувствовала, как у нее забилось сердце. — Где он, транспорт?!

— Не торопись! Лучше прикажи Марфуше подать большой таз с теплой водой и кувшин… После дороги человеку следует привести себя в порядок — в этом ничего странного нет! — Эссен посмеивалась, глядя на недоумение Марии Петровны. — Да и чайку не грех было бы попить… И коли возможно, с булочками, на которые твоя Марфуша мастерица, с розанами. Где я только не бывала, но таких расчудесных булочек не едала. Мастерица, настоящая мастерица! Погибли бы без нее Голубевы… Золотой человек!

Мария Петровна вздохнула. Она и сама знала — погибли бы без Марфуши, наверняка погибли.

Марфуша поставила поднос с булочками на стол, довольная, что испекла их. Хотя день был не воскресный! Вот и к месту сгодились — чужого человека встретить не стыдно. Принесла и чайник с кипятком, расписанный синими петухами и красными цветами.

Эссен коршуном набросилась на розаны. Ела и похваливала, а Марфуша расцветала как маков цвет. Красивая дама — все-таки и хороший человек. Вот только беды бы не произошло — наверняка к вечеру шпики около дома закружат, а ночью придет полиция с обыском. И Марфуша тяжело вздохнула. Нет в жизни покоя. Вроде бы все хорошо: и барыня дома, и с девочками погуляла, как благородная. Марфуша почти забыла про свою неудачу с книгами. Конечно, Степан, ленивый медведь, во всем виноват — долго прилаживался да подходец искал. Какой тут подходец — забрать книги, что поближе лежали, и унести. И вся недолга. А он разговоры, как антиллигент, начал заводить да разрешеньице испрашивать. Недотепа эдакий! Забрал бы книги, что поближе к двери лежали, барин и головы бы не поднял — писал и ничего бы не услышал… Ну да ладно — в следующий раз будем умнее.

Марфуша посмотрела на Эссен и ощутила привычную боль в душе. И когда только эта барыня уедет? Беда от нее одна… А Мария Петровна словно молодеет в дни ее приезда. Странно все в этой жизни устроено.

Марфуша ушла и вернулась с тазом и обливным кувшином. Сложила руки под фартуком и всем видом выказывала неудовольствие. В квартире и ванная есть, и кухня, так зачем же тазы да кувшины тащить в барские комнаты?!

Мария Петровна понимала настроение Марфуши и сдержанно улыбалась. Хотя тоже не совсем понимала, зачем нужны тазы да кувшины. Знала, что для дела, и причем безотлагательного.

И действительно, как только Марфуша, оскорбленная в лучших чувствах, закрыла дверь, Эссен подошла к столу. В таз налила воды и поболтала рукой.

— Теплая… Хорошо-то как! — сказала она.

Мария Петровна молча следила за подругой.

Эссен быстро раскрыла чемодан, принялась от нетерпения через плечо выкидывать шляпки да газовые шарфы, входившие в моду. На дне чемодана оказались картонки с репродукциями. И это не удивило Марию Петровну. Репродукции с картин великих мастеров, собранных в Лувре. Счастливая Эссен — и все-то она знает, и везде побывала. А она сидит сиднем в разлюбезном Саратове и света белого не видит.

Репродукций было семь. И это не удивило Марию Петровну. Конечно, невозможно не купить такие вещи. Тут и Гойя, и Леонардо да Винчи, и Мурильо, и Рембрандт, и Брюллов, которого Василий Семенович величал Великим Карлом…

Мария Петровна долго держала портрет матери Гойи, картины совершенно незнакомой, и удивлялась, сколько тревоги, обыкновенной материнской тревоги было в ее глазах.

И Эссен притихла и долго смотрела на цветную репродукцию. Осторожно взяла ее из рук Марии Петровны и опустила в таз с водой. От неожиданности Мария Петровна вскрикнула:

— Что ты делаешь!.. С ума сошла!

Эссен тихо засмеялась.

— Не горюй… Репродукцию получишь на память… Проследи-ка лучше за паспарту.

И только теперь Мария Петровна стала вглядываться в паспарту, на которые наклеивались репродукции. Все одинакового размера, напоминавшие размер газеты «Искра», и довольно плотные. Она покрутила картинки и ничего подозрительного не нашла.

Эссен продолжала священнодействовать — в таз положила и Гойю, и Рембрандта, и Брюллова… Прекрасная наездница в красном одеянии и огромном газовом шарфе медленно погружалась в теплую воду.

Потом она сняла со спинки стула полотенце и прикрыла таз, заметив не без грусти:

— Зрелище не для слабонервных… Подождем с часок…

— Нет, ты объясни толком, что все это значит… Почему красоту, от которой глаз невозможно оторвать, ты запихнула в таз с водой?! Я все просмотрела, только на зуб не попробовала, и ничего подозрительного… — Мария Петровна вопросительно подняла глаза.

— Скажу твое любимое: «поживем — увидим». Запри-ка меня на часок. Очень хочется соснуть… — Эссен сладко потянулась и стала зевать. — Усталость делает свое черное дело. Спать… Спать… Спать… — И, увидев, что Мария Петровна уходит, жалобно попросила: — Не больше часа, а то натворим дел — не расхлебаем.

Когда Мария Петровна вновь вошла в комнату, Эссен уже проснулась и стояла у стола. Рукава засучила и что-то осторожно переворачивала в тазу.

— Пришла… Вот и славно… Запри дверь, чтобы никто не ворвался. Будем репродукции, которые заставили тебя замирать от счастья, раздирать на части в буквальном смысле этого слова. Ну, не беспокойся. — Эссен радовалась возможности заинтриговать подругу. — Вот задала задачку с двумя неизвестными… Только ларчик-то просто открывается. В подполье изобрели чудо-клей. Им осторожно смазывают экземпляры газеты «Искра», потом накладывают один на другой… Смазали и наложили… Опять смазали и опять наложили… И так много раз. Паспарту из склеенных газет получается плотным и достаточно толстым. Тут важно чувство разумности не потерять и не жадничать. Примерно экземпляров двадцать… Не больше, чтобы невероятной толщиной не привлечь внимание таможенников. Сверху на паспарту приклеивают любые репродукции… В самой идее ничего странного нет. Русский интеллигент завсегда везет в Россию репродукции с картин великих художников. И это не вызывает вопросов на границе. Конечно, их не повезет купец… Но вещи купцов таможенники, как правило, и не обыскивают. У господ таможенников чутье на нелегальщину.

— Здорово, Маша… Здорово… И места мало занимает, и опасности нет. — Голубева восхищенно крутила головой. — Конечно, таможенники не будут при проверке хватать репродукции и совать их в тазы с водой. И ничего не увидят и не простучат. Время такое тяжелое: и шляпные коробки, и чемоданы с двойным дном, и многое другое — все провалилось…

— Да, провалы на границах страшные. Таможенники поднаторели в досмотре. — Эссен говорила с грустью и, вздохнув, закончила: — Обыски ужесточились. На помощь таможенникам приданы чиновники из Петербурга. Каким-то образом в Охранном отделении узнают о прибытии транспорта с нелегальщиной… Кто-то им поставляет информацию. Плохие дела…