Чтение онлайн

— Когда я был нищ, ни одна и близко не подходила, как стал богат, облепили одни паскуды. Да. Я отчасти виноват. Я применил к ней с самого начала не ту тактику, потому что привык за столько лет общаться с одними паскудами. Пугал её, не дал ей времени привыкнуть к себе, сразу пропёрся в её девственное лоно, не очистившись душой и телесно, как это положено по законам Надмирного Света. Да я и не знал, что она девственница! Она ведь уже успела побывать … Скажем так, у одного любителя свеженьких десертов. Но он её отпустил зачем-то. А так бы…

— Если тебе её жалко, ведь жалко же? Чего не отдал Ал-Физу в индивидуальное пользование? Ведь Ал-Физ отпускает их на волю со значительным вознаграждением потом…

— Зато он поставщикам никогда не платит денег! Всё, что ему надо, хватает бесплатно! За покровительство якобы. А как до дела дойдёт, где оно, его покровительство? Уж сколько нарывались все. С ним лучше дела не иметь.

Тут вдруг Чапос заорал, — А у меня одни убытки! Вот вчера, как уехал, ночью в доме стена рухнула! Девушку одну ушибло, другую искалечило! — он долго кашлял от захлестнувших его надрывных эмоций, — Всё одно к одному. Теперь вместо строительства в усадьбе надо будет здание чинить. А оно ветхое. Проще новое построить. Опять убытки. Надо аренду искать, чтобы девок отселять. Или проще купить сразу другое помещение? Маета одна!

— Стена? — Рудольф потрясённо смотрел на Чапоса. — Не надо было тебе так усердствовать, утверждая торжество твоего персонального «высшего закона». Ты сам и расшатал стены своего гнезда распутства. Ты сам ведёшь себя как стенобитное орудие, когда превращаешь женщину в предмет для самоуслаждения. Если тебя не любят, ослепи себя как Демокрит.

— Я? Расшатал? Чем это? Я купил это здание в уже ветхом состоянии. Денег пожалел, вот и попал!

— Чёрными торнадо и расшатал. Они вырываются из бездны всегда, когда человек становится соучастником её битвы с подлинными Богами. Вслед за человеком она тщится поглотить и божественный порядок. Ты этого не знал?

— Чего? — Чапос смотрел на Рудольфа как на помешанного. — Девушку мне забрать с собой? Уж если вы задумались о божественном порядке, вряд ли она составит вам в этом компанию.

— Какую девушку? — Рудольф начисто забыл о шлюхе в своей машине.

— Да вы что, тоже упились «Матерью Водой»? Или у вас в ваших хрустальных пещерах есть кое-что и похлеще?

— Хрустальные? Откуда ты знаешь о хрустальных пещерах? Кто тебе сказал-то об этом?

— Да хватает осведомителей. Не у вас же одного они и есть!

Страдающий «апельсин» вползал в свою обычную непроницаемую корку, темнел отталкивающим лицом, сворачивал глубоко личный контакт. Девушка, плохо различимая в ночной полутьме, высунула из салона голую выше колена ногу, на которой нечто блестело, оплетая её стройную голень. Следом раздался хрипловатый голос, показавшийся знакомым, но Рудольф точно не имел в знакомых подобных сирен.

— Ну, едем или как? Чапос, утри ты сопли! Кого ты собрался осчастливить? — она говорила повелительно с тем, кто привёз её как товар. Наличие рядом покупателя ей было безразлично, видимо. Хозяин товара опять засуетился, еле втиснулся в неприметную свою машинку и умчался, пока Рудольф застыл в бесформенных раздумьях, или правильнее без таковых вовсе. Не иначе «Демокрит — апельсин» владел приёмами тёмной магии, практикуемой во всех архаичных обществах, погрузив его в плотное облако, глушившее в нём ощущения и способность к ясной оценке того, что происходит. Оно прицепилось к нему в том «доме яств», то самое сгущённое облако, в которое выделял свою похотливую испарину Чапос, утяжеляя и насыщая его ещё больше, ещё гуще. Запах, немыслимый запах того места никуда не уходил, вызывая пока ещё тупую, приглушённую головную боль, пограничную с тошнотой.

Рудольф достал пару прозрачных горошин из бокового кармана куртки, чтобы купировать боль. Плюхнувшись на переднее сидение, он опять ощутил прикосновение женщины, но уже к своей шее, и резко дёрнулся от неё, не принимая игры той, кого так и не увидел пока. Включать свет и разворачиваться к ней не хотелось, действие болеутоляющего усиливало заторможенность. Она поиграла пальцами, ласково захватив ухо, но не произнесла ни слова. Потом забилась в угол сидения и больше не шевелилась.

Он повёз незнакомую женщину по ночному Главному шоссе к «ЗОНТу», и она молчала сзади. Женщины Паралеи, вообще-то, не были разговорчивы, а таковые и подавно. Представлялось её короткое платье с разрезами и то, как она елозит голыми ягодицами по сидению его машины, оставляя там свои выделения и свой запах. Не отступающее отвращение к изнанке жизни было всё также в связке с сильной похотью к незнакомке. И он думал, что своей разрядкой спалит в себе заодно и жалость к Нэе. И она будет обречена только на этот низ его жизни. Ей и этого никто уже не даст. Пусть шьёт троллям и ублажает его, когда ему будет нужно. В последние ночи стало происходить то, чего он не хотел уже допустить. Он боялся полюбить её, уверяя себя, что ничего пока не произошло.

В холле «Зеркального Лабиринта» никого не было, и уже недалеко от лифта он вдруг подумал, что девица в целом отчего-то знакома ему даже при закрытости лица. Он был уверен, что лицо её невозможно раскрашено, а вуаль нацеплена для дальнейшей игры и разжигания любопытства. Она закрепила эту плотную кисею на украшенные обручем волосы, открыв лишь губы. Это был своего рода знак качества для мира потаскух, так заявляла о себе особая «жрица» подпольного Эроса, всегда умелая, всегда готовая удивить и всегда дорогая.

Обманул, мразь! Подсунул кого-то, кто уж точно юной невольницей не являлась. Приостановившись, он сунул руку под подол с разрезами до талии. Всё было рассчитано для удобства клиентов, вдруг кому станет невмоготу уже сразу, уже на ходу. Женщина схватила его руку и поднесла к своим красным, вздутым от особых притираний соком засекреченных трав, губам, полизала умышленно же высунутым, пупырчатым каким-то языком как у ящерицы, от чего его неожиданно передёрнуло, и возникла решимость повернуть, наконец, вспять, отдать её хозяину. Но Чапос укатил, а самому ехать в столицу не хотелось никак.

Какое-то время он топтался на месте, решая её дальнейшую участь. Отвезти прямо сейчас ночью и вытолкать на перепутье столичных улиц? Дорога туда, даже если потом остаться в столичной квартире, казалась на данный момент непреодолимо муторной и длинной. И он решил запереть её на ночь одну в том самом отсеке, чтобы утром отвезти к продавцу её услуг ради того лишь, чтобы с треском дать тому по морде за обман. Или превратился в рыхлый перегной былой мистический ужас Чапоса перед пришельцами, или же реально загнил сам мозг Чапоса, влача преступника к фатальному концу всякого безумца. Подземное «общество защиты животных» своим человеческим и земным состраданием давно уже стало пособником злодея в его промысле отлавливания девушек лишь ради продажи жителям загадочных подземелий. Нравственный максималист доктор Франк на это и намекал всегда! И такое вот озарение пришло лишь сейчас, когда подсунули закоренелую и профессиональную потаскуху из тех, кто, что называется, по влечению души себя реализуют, а не по преступному произволу ловца юных и беспомощных душ. Прежде такого Чапос себе не позволял.

При одной мысли о Чапосе возник нейрохимический всплеск, вызвавший если и не подавленную уже боль, то её эхо в голове. И он издал невольный стон, ясно осознав разрушительное воздействие мутанта на собственную психику, поскольку прирождённый колдун обладал неким умением входить в подсознание, минуя его сознание. И это несмотря на свою более низкую организацию и личностную непредставимую темень. Произошло слишком опасное сближение с инопланетянином, что и позволило тому замыкать свои чуждые биополя на волновые и нейро — энергетические излучения самого Рудольфа, утратившего понимание, что за столько лет существования на Троле он давно стал таким же трольцем, и земная защита от внедрения чужаков давно ослабла.

Она ждала, поняв задержку как желание пристроиться где-нибудь тут в пустынном холле, задрав один из клиньев подола своего позорного одеяния, издав нечто вроде мычания, приоткрыв крупные губы. Привычно и профессионально изобразила ответное нетерпение, которого и быть не могло, если только она не была окончательно больной на всю голову. И тогда Рудольф толкнул её в сторону лифта настолько сильно, что она непременно приложилась бы лицом в панель входа, не успей та открыться. Она влетела в пространство кабины как воланчик для бадминтона, крутанулась вокруг своей оси не без изящества, но мастерски удержала равновесие, не меняя при этом выражения статичного лица, насколько можно было его рассмотреть через скрывающую ткань. При этом она не издала ни звука, ни движения протеста, ничего, что выдавало бы её гнев, обиду или недоумение. Продажная кукла была выдрессирована. Прежде Чапос доставлял лишь неопытный молодняк, что называется на «любителя чистоты». Они, как правило, вести себя не умели, были естественны, неловки, чем и подкупали, вызывая жалость и сострадание. Эта же вызвала раздражение сразу же, ещё на улице, когда явила свою опытную и грязную специфику телодвижений. В машине по подземной дороге он от неё отвернулся, приказав не шевелиться, едва она сделала попытку заелозить своими ногами.