Чтение онлайн

— Ты была счастлива со мной?

— Ты не знаешь этого?

— Кто вернёт нам утраченное время?

— Но мы встретились. Надо быть благодарным Надмирному Свету…

— Какому Свету! Причём тут твой Свет. Почему ты, поняв, что вышла за бесполое существо, не вернулась? Не слышала зов моей души? Вот бабочки, они слышат зов своего самца за десятки километров и летят к нему.

— Я слышала. Я хотела. Однажды ночью я видела как наяву, ты вошёл ко мне и… — она ощутила сильное волнение, даже голос пропал, — Всё произошло как тогда, в первый раз. Мне было настолько хорошо, пока я не очнулась. Тон-Ат сидел рядом на моей постели и так страшно смотрел на меня. По его лицу текла какая-то слизь. Я закричала, решив, что сошла с ума. А потом… я просто отключилась. Потом я опять очнулась, вскочила и стала собираться. Я не знала, куда мне бежать, я билась и умоляла Тон-Ата отпустить. Но Тон-Ат не пустил, а я не знала куда бежать. Он стал говорить, что ты изменился. Что ты забыл обо мне, а Чапос не забыл и будет первым, кто и схватит меня… а потом я пропаду… — она закрыла лицо руками.

Он оторопело слушал её сумбурные откровения, а потом невесело проговорил, — Что за чушь! Он знал, как тебя запугать, святая ты простота. И куда только я затесался тогда в своих поисках приключений — в какую-то детскую сказку, и превратил её в театр вовсе не детского абсурда.

— Тон-Ат говорил, что ты раздавишь, поскольку у нас разные и плохо совместимые полевые структуры, а телесная похожесть обманка во многом. Я верила и сильно страдала, считая, что ты виноват в гибели Нэиля…

— Представь, что могли бы мы испытать тогда, если бы ты не попала под гипноз своего чародея. Ты ведь хотела детей? И я хотел. Твоих. Я остался на Троле только ради дочери, я не могу её покинуть. Иначе мы бы и не встретились. Так что, благодаря ей, ты меня и встретила.

— Она какая?

— Сложно описать. Красивая, умная, но никогда не бывает весёлой, как полагалось бы, исходя из её возраста и того обожания, которым она окружена с детства. Она не ведала нужды или обид, если только матери ей не хватало. Про отца умолчу, поскольку не раз слышал от самих же женщин, что в детстве многие из них никогда не страдали от отсутствия отца, а вот от чрезмерного давления или деспотизма со стороны отцов страдали как раз многие. Но Хагор был ей и за любящую мать, и за самого мягкосердечного из отцов. И хотя я не люблю Хагора, признаю его превосходные качества родителя и воспитателя. Он неплохо развил кругозор моей дочери. Человек-гений в своём роде, этот Хагор…

— Я тоже рожу себе сына. Я не старая. И дочь тоже. Мои дети будут весёлые.

— Самое главное, найти того, кто станет им добрым и заботливым отцом, — ответил он с усмешкой, никак не подходящей к самой теме о детях. — То, что ты будешь образцовой матерью, ничуть не сомневаюсь. Но сколько лет ты уже утратила впустую… — он замолчал. Молчали долго.

— Если бы Антон захотел, я точно родила бы ему ребёнка, — зачем Нэя так сказала, она и сама не знала. Очень уж хотелось досадить ему, — Антон точно пошёл бы со мною в Храм Надмирного Света…

— Так и предложи, кто мешает? — опять усмехнулся он.

— Разве не ты?

— Я? Напротив! Я бы благословил его как собственного сына. Любого из своих парней благословил бы, пожелай кто из них создать тут семью.

— Антон говорил, что это не так, — она опять разозлилась на него.

— Разве сам Антон не посещал Храма здешнего Отца? Другое дело, что его жену убили…

— У Антона другой начальник. Не ты, — заметила она, презрительно сморщив носик, оглядывая стол, давая ему понять, насколько её не устраивает его обед, когда даже выбрать нечего. Абсолютно незнакомые блюда, а то, что вкусно, невозможно есть, чтобы не испачкаться по самые уши. Нарочно, что ли, выбрал такой ассортимент? А ведь ей хотелось продемонстрировать ему все свои утончённые манеры во время поглощения еды. Она невольно следила за тем, как он ел, но придраться было не к чему. Он даже не испачкал губ, не чавкал, не брызгал маринованными овощами во все стороны. Как только ему такое удавалось? Он был совершенство во всём, и раздражение не отменяло её восхищения.

— Над Антоном нет начальников, и я никому тут не начальник.

— Что же сам ты не пошёл в Храм Надмирного Света с девушкой Иви, как хотел?

— Не помню такого, — он облизнул губы, явно дразня её, — Очень вкусно. Присоединяйся.

— Не помнишь дочку Латы-Хонг?

— Я и саму Лату, если встречу, не сразу и узнаю.

— Ты же подвозил её как-то домой ночью…

— Кого? Лату или дочку? — и он с азартом принялся поглощать какой-то ароматный бульон. Может, ей стоит тоже попробовать? Она придвинула к себе глубокую плошку, но та оказалась настолько горячей, что обожгло пальцы. Она отпихнула плошку, и бульон пролился через края на поверхность стола. Прикасаться к испачканной плошке уже не казалось возможным.

— Лату.

— Не помню, когда же я подвозил домой Лату? А если и подвозил, это не повод, чтобы я женился на её дочери.

— А ещё хвалишься мощью своей памяти…

— Я не храню мусорной или никчемной информации. А также той, которая является вирусной и разрушительной по своему воздействию. Самоочищение памяти происходит и без сознательного участия человека, но есть и наработанные техники уже сознательного воздействия на активную память, повышающие её функционал, то, чему обучают.

— Если бы ты захотел, то смог бы меня забыть?

— Забыть, — нет, а обесценить легко.

— Почему же не обесценил?

— Слишком скучно было бы жить в таком случае, — ответил он, перестав есть, поскольку насытился, в отличие от неё. — Когда нет ничего ценного, жизнь обессмысливается. Страдания же очень часто выгрызают такой огромный личностный ресурс, что по своему весу становятся дороже радостей.

— Да и вообще, без страданий человек и на свет не может появиться, — сказала она, перебирая дольки странного прозрачного и разноцветного десерта, желая только одного, уйти отсюда. Спрятаться у себя и всё обдумать, всё решить. Обдумать горькую открывшуюся правду о его настоящем отношении к ней и решиться на то, чтобы покинуть этот «Лучший город континента», не ставший для неё таковым, навсегда. Она опять вспомнила Реги-Мона как того, к кому можно прислониться после такого вот унизительного и внезапного финала её новых и кратковременных, как выяснилось, жизненных глав. Да ведь жизнь не закончена, и глав впереди столько!

— Ну, вот, журавль пригласил цаплю на обед. Но, похоже, она не оценила его гостеприимство, — фраза прозвучала как бессмыслица, ибо она не знала, кто такие «журавль» и «цапля». — Не тот фасон посуды или же не устраивает сам сервис?

Она промолчала, злясь на собственную же игру, желая сбросить с себя напяленную маску изысканной аристократической особы и утолить, наконец, голод. Но так вышло, что она никогда не сидела с ним за одним столом, не ела вместе с ним, а заданные условия встречи лишали её уверенности в себе. Рудольф заговорил первым, — Ты хочешь любви? Но не тех жалких утех, что были у нас с тобой недавно и по вполне понятной причине не устраивали ни тебя, ни меня. Теперь я могу признаться, что умышленно хотел занизить сам уровень наших отношений, чтобы иметь свободу от тебя. И ты права, говоря, что я не заслужил твоего тайного, сокровенного искусства. Потому-то я и тёрся носом о тебя как об атласный тайничок, запертый от несанкционированного взлома. Все ощущения казались неполными, ты всегда нечто обещала, а не давала прикоснуться к чему-то очень важному. Ты ни разу так и не проснулась по-настоящему, приняла навязанную игру в непристойные сновидения. Но не думай, что я этого не понимаю.

— Зачем ты так поступал со мной? Из мести? Это же… качество низких людей.

— Не особенно исследовал качества тех, кого ты называешь низкими, ибо не люблю зоологию в принципе. Для меня животный мир слишком примитивен, чтобы верить неким умникам, наделяющим его неким разумом, едва ли не превосходящим носителей уже реального разума. И месть мне противна, если начистоту. Но вот что я тебе скажу. Всякое слюнявое благодушие и всепрощение приводят лишь к неизбежной деградации отношений. Отношения надо либо рвать без сожаления, либо наказывать того, кто дорог и кого не хочется утратить. Только через боль человек способен понять, что за всё приходится платить, за свои ошибки, вольные или невольные подлости, и даже незначительные проступки. Осознание, разворот сознания всегда сопровождается болью. Я не только не хочу потерять тебя, как в своё время терял тех, кого великодушно прощал без воздаяния за их проступки, но хочу, чтобы уже никогда ты не смогла разлюбить меня.

— Ну, а если я уже разлюбила тебя? Тебя и Гелия разлюбила за то, что ты её постоянно учил, учил…

— Ничему я её не учил. Была нужда учить эту порченую раскрашенную болванку — лицедейку. И тебя я, кажется, ничему не учил и не собираюсь. Я всего лишь ценю тебя, твою уникальность, которую ты излучаешь настолько ярко, что мне твоих слов и не требуется. И я не хочу развращать тебя своим всепрощением. Если так будет, ты обязательно повторишь свои прежние, пусть и импульсивные, необдуманные зигзаги в сторону от меня. Это просто закрепится в тебе, вроде условно-приобретённого рефлекса, что можно всё. А необходимо, чтобы негодный опыт был отсечён и выброшен. Даже не в подсознание, откуда он всегда может всплыть. А вовне, прочь! Если ты любишь, простишь всё. А нет, как уверяешь, так уйдёшь, куда тебя и увлечёт очередной мираж. Давно уже доказано, что самки животных, которым обезболивали процесс рождения детёнышей, не питали к ним никакой привязанности. И у людей это так. Не претерпев сильную боль при рождении ребёнка, женщина его недостаточно ценит. Как и мужчину, впрочем, если он у неё не первый, не тот, кто сделал её женщиной через боль.