Чтение онлайн

Милар ненадолго прикрыл глаза и откинулся на подголовник. Если что Ардан и понимал о своем напарнике, то, возможно, тот относился к своей семье с тем же пиететом, который воспитывался в самом Арде с самого раннего детства. Может, потому они так быстро и нашли общий язык.

— Затем она занемогла. Сильно занемогла. Я тратил большую часть жалования на лекарства. Написал заявление в службу снабжения, и Дагдаг вместе с Полковником выхлопотали мне помощь от госпиталя, так что мы справлялись, — голос Милара чуть потух, напоминая собой тот красный огонек, что до сих пор тлел на зажатой в пальцах сигарете. — Но начались подвижки в деле Нарихман и их лабораториях. Я был то в рейдах, то занимался собственными расследованиями, а дома возился с Эльвирой и детьми. Капрал Алиса Ровнева нам тогда сильно помогала. Буквально стала няней. Несколько ночей в неделю и вовсе ночевала у нас. Если бы не она…

Этого Ардан тоже не знал. А еще подобная деталь весьма полно дополняла историю, в которой Милар поставил на кон собственную карьеру, чтобы вытащить капрала Ровневу из тяжелого положения.

— Я начал сдавать, Ард. Морально, возможно, даже сильнее, чем физически, — Милар открыл глаза и направил взгляд в потолок, только вместо него, Ард не сомневался, капитан видел что-то совсем иное. — А затем это проклятое усиление операции Йонатана по задержанию магов. Блядских магов, Ард… мне как будто других проблем не хватало… А там живые мертвецы. Я до этого магию-то видел всего пару раз. Когда Мшистый и Аверский принимали участие в разгроме лабораторий Ангельской пыли.

— Они снимали стационарные щиты? — спросил Ардан.

— Ага, — коротко ответил Милар. — Так что… я допустил ошибку, Ард. Попал в окружение. Растерялся, как зеленый новобранец. Гранату не кинул, представляешь? Просто не кинул гранату… рубился саблей и растерялся… просто устал… и если бы не Алоаэиол, то сейчас здесь вместо меня, возможно, сидел бы Йонатан. А в столицу бы тебя притащил кто-то другой.

— История не знает сослагательного наклонения, Милар.

— Да, ты прав, господин ученый, — чуть съязвил капитан Пнев. — В этот же вечер, когда там все рвануло, уничтожив и исследования, и самих исследователей, Эльвиру увезли в госпиталь. Наш, Черного Дома, госпиталь. Алиса вызвала карету помощи. Эльвире было плохо. Очень плохо. Как и десяткам оперативников и дознавателей, раненных последней агонией Нарихман. Так что вскоре стало понятно, что на Эльвиру не хватает рук, и… я воспользовался своими связями.

Ардан вздрогнул от неожиданности.

— Алоаэиол права, Ард. Проверку я бы не прошел, — сердце Милара даже не дрогнуло — он говорил правду. — Помнишь, я рассказывал тебе про хирурга, который убивал детей, похожих на его родную дочь?

— Того, которого вам помогла поймать капрал Ровнева?

Милар кивнул.

— Так вот. Одна из девочек, которую тот загубил, приходилась племянницей банкира Тонских.

— Банк «Борновиц и Тонских», — протянул Арди.

Милар снова кивнул.

— За то, что его семья смогла рассказать могиле их девочки о том, что душегуб пойман и предан правосудию, он обещал мне помочь с чем угодно. И я воспользовался его предложением, — Милар, все еще запрокидывая голову, поднес сигарету к губам и затянулся. Пепел упал ему на подбородок, но он, кажется, даже не заметил. — Приехал посреди ночи и попросил ссуду. Достаточную, чтобы перевести жену в госпиталь. Он согласился. Сразу же. Стоя в ночнушке под проливным дождем. Бросился вместе со мной в автомобиль, чтобы как можно скорее выписать чек. Я даже не ожидал, Ард… даже не ожидал. Вместе мы приехали, забрали Эльвиру и отвезли в госпиталь Слез Мучениц.

Милар замолчал, а Арди заметил маленькую вспышку в уголке глаза капитана. Одинокая, миниатюрная слеза, наполненная страхом. Даже сейчас, спустя много лет, Милара все еще пугала сама мысль, что что-то могло сложиться иначе. И что Эльвира могла…

Ардан поежился.

— Но почему ты не рассказал?

— Рассказал, — спокойно возразил Милар. — На следующее же утро, когда стало понятно, что Эльвира выживет. Я приехал к Полковнику, положил удостоверение, саблю и револьвер на стол и во всем признался. Потому что я сын солдата, Ард. Солдата Импери… да плевать на Империю. Сын Галесского солдата. И я надевал мундир не для того, чтобы пользоваться им ради собственной выгоды. Кто угодно и что угодно может говорить про устарелость слов «честь и достоинство», но для меня они не пустой звук. Совсем не пустой…

Ардан вспомнил их разговор в начале лета.

' — Никто не совершенен, напарник. Я бы без всякого суда и следствия живьем снял кожу с такого ублюдка, как Иригов. И не испытывал бы по данному поводу ни малейшего сожаления или угрызений совести. Более того — я бы даже спал лучше, зная, что избавил мир от такого паскудного бремени. — Это лицемерие и…

— И на следующий день пришел бы в Черный Дом и сдался бы. А там уже как решат судьи'.

Да, Ардану не требовалось слушать сердце, стук которого не сбился ни на йоту, чтобы понять, что Милар говорил правду. Он действительно сам, лично, пришел сдаваться.

— Полковник дал мне несколько месяцев, — Милар выдохнул очередное облачко дыма. — Либо в моих поисках крупнейшей лаборатории Ангельской Пыли произойдет прорыв, либо я уезжаю в бессрочную командировку. И, знаешь, насколько это сильная мотивация, когда у тебя дома мерзнут и плачут детей, которые боятся за их маму. А сама мама лежит уже несколько дней овощем и смотрит в потолок.

— Милар, я…

— Блядская, сраная медсестра-малолетка… Блядская малолетка! — выкрикнул Милар и, прикрыв глаза, задышал ровнее. — Там все было очень плохо, Ард. Они буквально выскребали ребенка из воспаленного тела Эльвиры. Потом боролись за неё. И малолетка — дочка какого-то мелкого военного аристократа — не выдержала и сбежала из операционной. Оставила тазик. Оставила, блядь, тазик… и Эльвира, очнувшись в самый неподходящий момент, увидела содержимое этого тазика. Она лежала там, Ард. Наша дочь. Во всяком случае, то, что от неё осталось.

Ардан не хотел представлять, что именно остается от плода при подобной операции, но полагал, что ничем не лучше злосчастных фотографий в документах Тазидахиана. Но там все же «фотографии» и совсем «чужих детей», а здесь…

— Её будто выключили, — продолжал капитан. — Как лампочку. Телом она была здесь, а вот, — Милар постучал себя по виску, — разумом где-то там. Её перевезли на север, на границу Предместий.

— В госпиталь Святой Евдокии, — тихо прошептал Ардан.

Так звали сестру одной из Мучениц, которая на пепелище сгоревшей вместе с матерями и их детьми церкви сошла с ума. Отказываясь от еды и воды, в течение многих дней она голыми руками копала землю, пока не умерла. По легендам тело её не разлагалось, а вокруг вместо пепелища вскоре выросло цветочное поле, а сама Евдокия превратилась в камень, из которого, подобно слезам, бил чистый источник, исцелявший ожоги.

Но это в сказках и мифах Галесской Церкви Светлоликого. В современном мире её именем назвали госпиталь для душевнобольных.

— Полгода она лежала там… У меня даже какой-то ритуал сложился, Ард. Нелепый такой, — Милар потер костяшкой большого пальца глаз и безвольно опустил руку вниз. Пепел дешевой сигареты, стоимостью в пару ксо, падал прямо на паркет отеля «Корона», стоивший больше, чем они оба зарабатывали за месяц. — Утром к ней, затем на службу, потом в церковь — зажечь огонь и помолиться, вечером к ней, а затем обратно. Лабораторию мы накрыли.