Чтение онлайн

– Только так и можно убить этих существ?

– ... Да.

– Кажется, это страшная тайна, - снова засмеялся я, - Обещаю никому её не разглашать!

Бедный мой гений. Он, как все мы, боится смерти и тешит себя изощрёнными выдумками.

***

Представляете, мы стали говорить друг другу "ты" - по-итальянски и французски!

Право, я не знаю, как обо всём этом рассказывать! Что может написать неделю назад невинная невесточка в своём дневничке по поводу брачных утех? У меня были догадки насчёт того, как это бывает, даже довольно различные, но перед тем, что вытворяет этот архиизвращенец, бессильны воображение и язык.

"Язык вообще бессилен", - говорит разблистатльный автор самых красноречивых многоточий. Вон он, приводит в надлежащий инвалидный вид новую карту. Мы только что вернулись от живописца, написавшего мой нарядный портрет, а завтра отправляемся в Швейцарию. Здесь - цитирую: "камни и листья сделаны из мяса", перевожу: "слишком много соблазнов". Мы даже ссоримся из-за его девчонок. Не очень-то серьёзно. Просто мне жаль этих малюток. Джордж выслушивает мои нотации с францисканской кротостью. А вчера самую кульминацию моей проповеди прервал аплодисментами. Оказывается, я совершенно случайно сказал двустишье: "Ваше поведение едва ли угодит общественно морали".

***

"Ненавижу города! Зачем это всё - эти часы! Эти... копилки! Нет! Сегодня же ноги моей не будет здесь! Не одной!" - так сотрясал воздух Байрон первый же вечер в Берне.

Благими намерениями выстелена дорога в Ад. Его необузданная щедрость затеял реверанс цивилизации: открыл счета в здешнем знаменитом банке на имена всех своих спутников, вложил в каждую ячейку по одинаковой сумме и спросил нас, довольны ли мы. Кокни чуть в землю ему не кланялись. Тридцать тысяч золотом! Они, наверное, и не знали, что бывают такие числа! Меня же всего трясло от негодования, и как только мы остались наедине с незадачливым благотворителем, я крикнул:

– Спасибо! Спасибо вам от всей моей жалкой душонки! Наконец-то я узнал себе цену! Безвестному издателю я дороже, чем вам! Меня вы приравняли к быдлу, которому по сумасбродному капризу швыряете под ноги жемчуг!...

– Кого вы назвали быдлом? Надеюсь, не тех добрых и честных людей, что не раз спасали мне жизнь?...

– Тоже мне заслуга! Вы только и твердите, как она - жизнь - вам противна!...

– Они предпочли возможность жить прилично скитанию со мной...

– Опомнитесь! Мы оба знаем, что вы повытаскивали этих молодчиков чуть ли не из тюрем, и не было у них никогда никакой возможности жить по-человечески! Единственный, кто принёс вам жертвы - я!...

– Так вы их принесли - за деньги?

Я содрогнулся, увидев его злые глаза и, стиснув зубы, выслушал неприводимый укоризненный монолог, имеющий целью внушить мне, что последнюю неделю я лишь удовлетворял свои желания и вообще не способен к чему-то похожему на жертву.

– А каких вам надо жертв?! Смерти моей что ли хотите?!!

– Напротив, - отвечал милорд с улыбкой Моны Лизы, замыслившей детоубийство, - Жизнь ваша мне куда желанней.

– Если вам дорога моя жизнь, сделайте её достойной. Это в ваших силах.

– Итак, пятьдесят тысяч...

– Ежемесячно!

– ... Хорошо. Но только теперь - никаких вопросов и жалоб.

– А если мне что-то не понравится?

– Защищайтесь.

***

Возникла дилемма - что снимать: замок в горах или трёхэтажную виллу на берегу Женевского озера. Мне более по вкусу был бы замок: я побаиваюсь воды. Но его демократичность прибег к открытому голосованию, и стараниями отставных пиратов выбор пал на озеро.

Вопреки традиции, милорд отправил всю свиту авангардом, а сам задержался под предлогом визита к некому Костюшко (в оригинале - Костяшко), герою борьбы за свободу Польши и Америки.

– Отчего бы вам не взять с собой меня?
– спросил я.

– Во-первых, мне хочется побыть одному. Во-вторых, этот человек уже стар. Не стоит его беспокоить...

– Пустяками типа меня! Понятно! Зато вас сей ветеран непременно будет счастлив видеть у своего одра!

– Конечно.

– Прекратите считать себя каким-то исключительным существом! Вы такое же человек, как все, и я ничем вас не хуже!

– О, вы гораздо лучше. Вы бы не подбили глаз дельфину, мешающему вам переплывать Хеллеспонт; не погасили бы выстрелом полярную звезду; не испортили бы настроение всему миру поэмой, за год выдержавшей сорок два переиздания с тиражом, растущим от десяти тысяч в геометрической прогрессии!

***

В первый же день нашей оседлости на синем берегу среди величавых гор я прочёл в газете некролог о пресловутом Костюшко. Лист выпал из моих рук, а за окном блеснула молния. Погода тотчас испортилась, начался ливень с грозой.

Команда усердно драила паркеты, не обращая на меня внимания.

От скуки и странного страха я напился и накурился какого-то дурмана, затем заперся в кабинете, предназначенном милорду, стал учиться копировать его почерк, переписывать своим его наброски, черкать оригиналы, имитировать исправления, потом перемерил все его наряды, разрядил все его пистолеты и вышвырнул пули в окно, все ножи утащил к себе, защёлкнул изнутри все щеколды, придвинул к двери тяжёлый секретер и упал без сил на постель.

***

Проснувшись в тишине, я чуть не умер от ужаса. Мне показалось, что вся вселенная опустела. Я и не думал, что мой голос может превратиться в такой животный визг. Я вскочил, забегал по комнате, потом ринулся к выходу на балкон, перевесился в через парапет и полетел бы вниз, если бы меня не схватили сзади за воротник и не оттянули назад. Спрятавшись за пазуху к моему спасителю, я позволил увлечь себя в спальню.