Чтение онлайн

Вытаскиваю свою и сую, подкуривает. Глубокой тягой сразу половину глушит.

Мне ясно. Все сука ясно. Попадос конкретный. Готовлю отступные пути, просчитываю, где подстраховать Яну. Если …

– Она воровка.

Разворачиваюсь корпусом. Они там в уме? Какая она на хер воровка?

– С какого перепуга?

Бред. Все, что угодно можно пришить, доказать еще надо. И есть во всей истории странное непонятное, какого мазая ориентировки пришли? Янка преступница мирового значения?

– Короче, – выбрасывает окурок в окно, – ориентировки прислали аккуратно. Не на все отделения. В Ленинский еще и в Коминтерновский. На наш отдел особое внимание. Выясняю почему только на три, есть мысли по этому поводу.

– Что украла Яна?

– Вроде драгоценности на охулиард. Особой ценности, – раздраженно щелкает по рулю. – Ты рассмотрел кулон?

Федя видел его.

Запрокидываю голову назад, выдыхаю. Видел. Конечно, блядь, видел. Яна сказала, что это память матери. Не дешевая побрякушка. Там камень реально дорого стоит.

Хорошо, даже если украла. Допустим. Кому бы его загнала? Да ее бы в первом ломбарде запалили. Такие побрякушки на рынке не продашь, все поделено по сферам. Это очень опасно.

Девочка не дурочка, так что в версию с воровством слабо верю.

Озвучиваю Феде, он соглашается. Но есть наши доводы и есть доводы начальства. Если меня выведут на то, что Одинцова у меня – нам пиздец.

Яну надо прятать и разбираться. Иначе разберутся другие сразу, быстро и не в пользу.

– Федь, там выше бери. Кулон не то, понимаешь. Либо Яна разменная монета, либо за ней кто-то из самой вышки маньячит. Другого не вижу. Остальное, – пожимаю плечами, – херня выдуманная.

– Возможно. Ее надо увозить, – прямо перед собой упрямо в лобовуху пялится. – Не отдашь же? – усмехается язвительно. – Влюбился, придурок?

Вылетает сокрушенно, с огорчением, будто услышал, что я отбитый на голову нарк. Надувает щеки, яростно фукает, закатывая глаза.

– Да. Прикинь. Что теперь? – упрямо подтверждаю. – Такое бывает, Федь.

– Деби-и-ил, – искренне сочувствующе соболезнует. – Ох и деби-и-ил, – хлопает по лбу. – Ты следак, Мих. Какая баба, ну скажи? Ты – майор! Зачем тебе все это? Мало дерьма было в прошлом? Ведь еле вылез, Мих.

– Хватит, – обрубаю. – Не надо, Федь. Давай все со мной останется. Распространяться не собираюсь, прими как факт. Помогаешь Яну спрятать?

Брат стонет, будто внезапно пульпит открылся. От злости трясется и бесится. Ничего, перетопчется.

– Ты хоть понимаешь, если за жопу возьмут, к кому обращаться придется? – тычет в грудь. – Сдюжишь?

Немею. Отворачиваюсь к окну. В ту сторону думать нет желания.

– Надеюсь до этого не дойдет. Сам справлюсь. Поехали, – срываюсь, не выдерживая накала. – Хватит стоять.

Матерясь сквозь зубы, брат заводит мотор. Спокойно, сейчас приедем послушаем, оценим обстановку, потом решим. Прорвемся. Хер им, а не Яну.

Собираю в кучу, все что имею. Мотаю, как старый диафильм. Вроде все за одно цепляется, нащупываю, наматываю клубок. Местами очень неприглядно выходит, но человеческая жизнь в принципе не шоколадная конфета в красивой обертке. Янка-Яночка, куда же ты моя девочка влипла-то? Ядвигу надо прощупать и чем скорее, тем лучше.

Вот только Яну … Стоп.

Ядвига … Концерт, посвященный … Девушка … Яна?! Что за … Стоп!

– Возьми телефон, – толкает Федя. – Отомри уже.

Твою ж мать! Все еще медлю, но труба так настойчиво орет, что не глядя прикладываю к уху.

– Миша!

Не сразу соображаю, что кричит Галя. Молотит что-то, сбивается на плачь. Против воли пульс начинает стучать чаще. Что там происходит?

– Пожар у нас, Миша. Весь дом вывели. Тушат.

– Яна где? Галь, посмотри, подойди к ней. Будь рядом.

– Она в скорой, Миш. Что-то там, – запинается. – Подожди, посмотрю.

– Разворачивай, – ору Феде, дергая руль. – Быстро!

– Пригните голову, – командует пожарный. – Дым везде.

Задерживаю дыхание, тут и впрямь страсть жуткая. Дрожу, как последняя порванная струна на грифе. Господи, как я боюсь катаклизмов. До сих пор помню, как замкнуло проводку и начался кромешный ад.

Меня шестнадцатилетнюю девочку в качестве наказания посадили в огромный сундук, что стоял в амбаре. Дышать можно было через щелку шириной в пару сантиметров. Амбар был построен вплотную к коровнику, в котором начался пожар. С содроганием вспоминаю, что обо мне вспомнили в последнюю очередь. И то потому, что орала так сильно, аж голос потеряла.

– Быстрее.

Обнимает за плечи. От рукава что-то больно впивается в кожу. Выскальзываю, мне неприятно как чужие руки касаются. Даже в экстремальной ситуации не могу терпеть близкое соседство с незнакомым человеком.

Ускоряюсь. На максималках вылетаю из подъезда. На эмоциях падаю коленями в снег, хватаюсь за горло. Едкость не проходит. Ничем не вытолкнуть. Натужно кашляю, пока в глазах темно не становится.

Цепляюсь за придомовые перильца, что ограждают клумбу. Чтобы не мешать выходящим не тороплюсь занимать лавку, тем более там навалено разного. Сажусь прямо на железку.

Мысли капельку проясняются. Кашель утихает. Всматриваюсь в стоящих стайками людей, все взбудоражены, одеты кто как. У многих в руках сумки с торчащими из нутра документами. Кто-то сильно переживает, слышен сдержанный плач.

Пожарные носятся как угорелые. Лестницы, шланги. Кошмар. Я так и не поняла, что конкретно загорелось. То ли квартира над нами. То ли все четыре двери на лестничной клетке. Хотя как такое возможно? Ведь у всех железные стоят? Но не могу быть точно уверена, выше нашего этажа не поднималась.

– Вот приедут-то счастье будет, – сокрушается старческий голос, то же самый, что утверждал про наркоманов.

– Позвонили?

– Куда? Они ж за границей.

– А не будут по заграницам мотаться! – зло кто-то отвечает. – Олигархи сраные.

Голова снова кружится. Наглоталась угарного газа, наверное. И тошнит, и мотает во все стороны. Надо Мише сказать, может он уже в доступе.

На сообщениях так и стоит всего одна галочка, не доставлено. Нажимаю дозвон, снова ничего. Будто сквозь землю провалился. Пишу еще одно сообщение. По нулям.