Чтение онлайн

Кивает, поджимая губы. В ответ ни слова.

Горгона тщательно изучает информацию, лишь потом впускает в квартиру. Ведет в гостиную. По пути замечаю, будто по музею иду. Везде книги с литературой религиозного содержания, труды известных ученых, психология. Есть даже психиатрия.

О, как. Начитанная какая.

– Ядвига Самуиловна, – начинаю без предисловий. – Где ваша дочь Яна Одинцова.

По губам мегеры скользит противная улыбка. Женщина снова складывает руки перед собой, качая головой отвечает.

– Она не моя дочь. Падчерица.

Голос против внешности тихий и вкрадчивый. Совсем не совместим с обликом. Мачеха Яны будто убаюкивает интонацией.

– Тем более, – вкладываю значимость.

Вскидывает брови. По лицу скользит явное изумление.

– Что Вы имеете в виду?

– Вам виднее. Где она?

– Почему спрашиваете?

– Потому что от вашего имени написано заявление в полицию о бегстве из секты.

– Какой секты? – возмущается. – Это школа с уклоном.

Ядвига вскакивает. Проявляются первые эмоции. Внимательно слежу за проявлениями. Похоже тетку больше оскорбило определение «секта».

Начинает объяснять о достоинствах общества, рассказывает какие замечательные люди там работают и вся лабуда. Это мне как раз известно, вся сторона со знаком «+» так называемым. Какая интересная женщина. Давно таких не видел. Будто из восемнадцатого века выпала. Что-то есть у нее от кровавой барыни, прям фонит садистским благочестием.

– Каким уклоном?

– Благочестивым.

Истерический пафос зашкаливает. И ведь верит в то, что вещает сейчас на голубом разбавленном глазу.

– Как относится отец к тому, что дочь в такой специфической школе?

– Нормально. Мы с ним все согласовываем.

– А где же отец?

– В больнице. Тяжелое состояние. Ничего нельзя сделать.

Кривится. Отворачивается, прижимая руки к лицу. Пара судорожных выдохов, обмахивает лицо руками. Жду, когда успокоится.

– Ясно. Так что с Яной … Почему сбегает не в первый раз?

– Она патологическая лгунья, – горько качает головой. – Изворотливая дрянь. Нам пришлось ее туда отправить.

– Какое несчастье, – подхватываю.

И вот тут тетка колется. Вижу. Внешне держится и голос контролирует изо всех сил, но правое веко еле заметно подрагивает. Ноздри расширяются и трепещут. Уголки рта выворачивают некрасиво рот. Внимательно замечаю мелочи. Какая тренировка! Да она же гений мимики просто, но я тоже не пальцем деланный.

Ясно. Янка моя оказалась камнем преткновения на пути к семейному счастью. Одинцов был последний шанс скорее всего. А тут девочка моя с непростым характером судя по добытым сведениям.

Включаю участие, расслабляю даму.

– Она была наркоманкой? Воровкой? Я понимаю проблемная скорее всего, так?

– Нет! Хотя в последнее время …

Задумывается. Делает круг по комнате. Слежу за ней. Ядвига трет виски. Колечки неприятно позвякивают. Съезжает пальцами к уголкам рта, массирует, а потом и вовсе прикрывает рот ладонью.

В глазах мелькает проблеск.

Пока мачеха в процессе, задаю следующий вопрос.

– Секунду. Что конкретно она натворила перед тем, как была отправлена в школу? – вытаскиваю пачку сигарет, кладу на стол.

Пристально следит за моими действиями. При пачке взгляд сверкает, как у ненормальной рипофобки (человек, страдающий страхом загрязнения – прим. авт.)

– Распущенный образ жизни, – голос вздрагивает. Ядвига нервно сцепляет руки, впервые бросает взгляд, полный неприязни. – И вообще почему спрашиваете. Это личное дело каждой семьи, где учить детей.

– Она уже не ребенок, а все еще там. Странно не находите? – вытаскиваю сигарету. – Закурю?

Ядвига бледнеет, сжимая кулаки.

– Некоторые не исправляются, – шипит змеей. – Она слишком порочна. У нас не курят!!!

Достаю зажигалку.

– А может вам так удобно? – разминаю пальцами плотную сигу.

Крошки табака просыпаются на белоснежную скатерть.

– Что? Да как вы смеете обвинять? Она - чудовище!

– Любое чудовище защищает мать. Вы ей не являетесь. Так что с отцом не так?

– Он проклял Яну и не желает с ней общаться.

– Интересно. Почему?

Крошки падают еще.

Ядвига выхватывает из небольшой тумбы совок и щетку. Полетает и с остервенением счищает просыпавшийся табак. А потом и вовсе сдирает скатерть, бросая ее на стул.

– Не смейте курить в моем доме! – почти хрипит. Прячу сигареты, встаю. Мне почти все ясно. На сегодня достаточно. Спокойно смотрю мегере прямо в глаза. – Из-за нее погибла родная мать. Жена Александра. Когда найдете Яну, верните по адресу. Поверьте. Она исчадие ада. Должна очиститься от скверны. Ибо это единственный путь!

Я ее что прибила?

С ужасом присаживаюсь рядом. Не двигается, признаков жизни нет. Боже, я не хотела. Не хотела же. Нечаянно получилось. Одолевает ужас до такой степени, что едва не задыхаюсь. Зажимаю рот рукой, сдерживаю рвущийся плач. Всю колотит неимоверно. Что же так не везет!

– Устинья, – толкаю в плечо, – слышишь?

Молчит.

Оттаскиваю ее подальше от двери, пододвигаю свечу. Преодолев себя, осматриваю внимательнее. Вытираю слезы, пленка то и дело замерзает, мешает. Глаза Устиньи плотно закрыты, даже зажмурены. Нос острым крючком выступает. Губы плотно сжаты скобочкой. Стаскиваю платок, свечу ближе. Кровь, господи. Так много натекло.

Точно убила.

Отбегаю дальше, от отчаянья рыдаю взахлеб. Теперь точно посадят. И Миша не поможет. Хоть головой об стену бейся, что за жизнь такая. То мама погибла, то Ядвигу нанесло в наш дом, то отец отрекся, а потом наступил адище.

Только Юматов светлое пятно и то теперь все.

Ну что я не могла полегче треснуть, зачем перегибать было. Да еще и по макушке приложила.

– М-м-м …

Звук настолько неожиданный, что теряюсь в секунду. Резко замолкаю, затихаю на максимум.

– О-о-х …

Живая. Она живая. Хватаю свечу, ползу назад. Устинья хватается за голову и пытается сесть. Тело на автомате действует. Подтягиваю за шкирку, немного встряхиваю.

– Тетка Устинья.

– Падла-а-а …

– Слышишь?

– Гнида-а. Вертухаев бы на тебя.

Стонет, сжимая кулаки. Меня отпускает. Ругательства не то, что удивляют, хотя слышу впервые за все время, просто пропускаю мимо ушей. Неинтересно, ей-богу. Главное, я никого не лишила жизни.

– Не ори, – шикаю.