Чтение онлайн

Тянусь за курткой, вытаскиваю пистолет, сую себе за пояс. Рация шипит и скрипит, вызывая Федора. Перемахиваю через сиденья, тычу в кнопки, попадаю куда-то.

– Прием. 351 на связи. Монах, прием.

– Это Яна.

Рация замирает. Кто-то кашляет и потом снова повторяет. Я тоже снова говорю, что это я и ни Федя, ни Миша подойти не может.

– Яна, где Юматовы.

– В елке залегли. Мы в осаде. Их много. Очень много. Мы в лесу.

– Рацию не глуши.

– Что?

– Рацию, твою мать, не глуши. То есть извини. Они живы?

– Да.

– Помощь в пути.

Аккуратно кладу прибор на панель. Высовываю нос, проверяя целы ли братья. Миша головы не поворачивает. Сосредоточен. Он сам как мощное оружие, даже в опасной обстановке любуюсь им. Ничего с собой не поделать. Изо всех сил блокирую желание подбежать и затаиться рядом, буду мешать же. Молюсь крепко, люто молюсь чтобы повезло ему. Я люблю его больше жизни, так люблю, что страшно становится.

Молитвы не помогают. Видно, в этих краях правит другой бог и пока он сильнее моего. В нашу сторону раздаются хлопки. Сначала думаю, что это плетки, но по крыше что-то сильно хлопает, аж шатает. С запозданием понимаю, это пули.

Начинается ужас. Лупит со всех сторон. Долбит до грохота в ушах, до онемения в нервах. Пищу от ужаса, немножко даже кричу. И тут же ругаюсь на себя. Неимоверным усилием сгребаюсь. Да что я как … А ну-ка! Затыкаю рот и со злости смахиваю слезы.

Проверяю на месте ли оружие. Толкаю дверь, а ее заклинило. Лезу на первое сиденье. С ужасом понимаю, что ни Феди, ни Миши нет! Хватаю рацию и начинаю в нее кричать, что братья исчезли. Там молчок. Или от дикого шума ничего не слышно. Не умолкает ни на минуту.

Впервые в жизни ругаюсь отборным матом. Толкаю водительскую и сразу ныряю в снег. Ползу, пытаясь что-то увидеть. И лучше бы мне ослепнуть. Миша отстреливается, стоя на одном колене. Вторая нога в крови. Под ним лужа. Душу в себе крик.

Федя лежа палит. Оскалившись, стреляет без передыха. И он тоже ранен.

Этих тварей в тулупах море! Их человек двадцать. Собаки с пеной у ртов рвут поводки. Захлебываются в своей злобе. Я знаю этих тварей, они специально выращены и обучены рвать людей. Для них особых тренеров вызывали, которые собак на бои настраивают. Если они сорвутся, нам всем жить на пару вдохов осталось.

– Стооой!

Громкий крик перекрывает поляну. И меня вновь парализует. Оружие замолкает. Никодим подходит к мужикам. Переговорив, по всей видимости, приказывает убрать собак. Те беспрекословно заводят их в фургон.

– Поговорим? – останавливается в шагах пятнадцати от Миши.

– Что надо? – рубит Громобой, вставая на ноги.

Ему больно, он ранен, но поднимается во весть могучий рост. Никодим перед ним шпендель в шляпе мохнатой. Грудь Миши мехами кузнечными расходится, руки как кувалды. Я слишком хорошо знаю Никодима. Превосходство Юматова его раздражает очень сильно. Отсюда вижу, как кожа на щеке дергается.

– Отдай мне беглянку.

– Зачем? – нехорошо улыбается Громобой.

– Мне ее на воспитание хорошие люди отдали. Мать волнуется. Отец в коме. А она все сбегает и сбегает. Дурная кровь. В миру ей делать нечего.

Достаю пистолет. Вытягиваю руку, как учил Федя. Целюсь.

– Правда? А мне она понравилась.

– Отдай. Неужто из-за девки хочешь здесь, – обводит кнутом вокруг, – навсегда остаться в моих лесах.

– Прям твоих? – недобро жмурится Миша.

Никодим кивает.

– Здесь все мое. Власть. Природа. Люди. Твоего здесь ничего нет.

– Ну тогда пойди, – сплевывает сукровицу. – Забери.

Взвожу курок. В голове как по маслу всплывают указания Юматова.

– Не желаешь добром, значит.

– На хуй. Пошел.

Четкие слова Громобоя взрывают лес. По толпе катится рокот. Возмущаются твари. Бога живого обидели. Только бог ли это? Тупые вы бараньи головы, набитые соломой. Это же сам дьявол стоит.

– Слышь, Никодим, – надрывно смеется в стороне Федя. Ошалело смотрю, как он, перекатываясь, выдирает из снега какую-то трубу. Вскидывает на плечо. – Хочешь полетать?

– Братия-я-я!

– Я тебе сука щас дам «братию»! – орет Миша, вскидывая пистолет. – Ты Янку пальцем больше не тронешь даже в своих ебаных извращенных мечтах.

Гул и грохот сотрясают воздух. Позади мужиков, что сидят за деревьями, появляется Абрек. Он похож на демона возмездия. Откуда взял снегоход не понимаю, еще больше не понимаю, как он стреляет в двух рук. Чем он руль держит. Начинается какой-то ад.

Все кричат, все тонет в пальбе и шуме. Слежу за тремя парнями. Миша перезаряжает, снова и снова лупит, не переставая. Федя взрывает, до меня доходит что у него гранатомет. Так, кажется, эта штука называется. Абрек, спрыгивая со снегохода, с маху налетает на огромного бородача и вступает с ним в схватку. Остервенело сбивая с ног, садится сверху, методично превращая его лицо в кровавую маску.

Вдруг Миша спотыкается и приседает. Как во сне вижу, что Федя кричит, обращаясь к брату. Наплевав на все, выныриваю из укрытия и бегу к нему. Плевать на все. Несколько метров растягиваются в вечность. Прибавляю шаг. Падаю около и тормошу Громобоя. Трясу, схватив за толстый свитер.

– Мишенька, что с тобой?

Он молчит. Поднимаю ладони, а на них кровь. И все. Меня выключает.

– Миш. Миш. Миша.

Монотонно повторяю. Не знаю и знать не хочу отчего, но ресницы Громобоя дергаются. Он смотрит мутным взглядом, а потом разлепляет горячие сухие губы.

– Ревешь, что ли? А ну прекрати.

Судорожно киваю.

– Все нормально. Я просто. Мне что-то в глаз попало.

– Ян! – тревожно ревет и в тот же миг ощущаю на загривке хват. Никодим!

– Попалась? Что же ты бегаешь? – еще раз встряхивает, выворачиваюсь. – Прощайся с женихом-то. Домой пора. А он тут уснет. Навсегда.

Миша поднимается. Кровь хлыщет на снег, но он твердо стоит. Пистолет в метре от него. Ищу его взгляд, прошу не делать глупостей, потому что оружие Никодима направлено прямо ему в голову.

– Я пойду, – овечьим голосом блею.

– Готова пройти обряд очищения от скверны?

– Готова.

– Я добрый сегодня, – издевательски смеется. – Прощайся. А потом в скиты. Тебя уже ждут там.

«Стой» одними губами шепчу Юматову. В глазах Миши бешеная злоба. Если сорвется, голыми руками погань задавит, но пистолет, направленный в голову, меня пугает до одури. Ради жизни своего Громобоя делаю невозможное. Сую руку за пояс и выдергиваю свой.

– Чтоб ты сдох, адский демон, – выворачиваюсь из руки Никодима, подгадав момент.