Майор, спеши меня любить
Шрифт:
Одновременно с этим Миша проезжает на коленях по снегу, хватает ТТ, и мы одновременно направляем стволы на Никодима.
– И кто кого?
Никодим целится в Мишу, а мы вдвоем в него. Пока думаю, что сказать, раздается хлопок. Поверженный демонический бог кулем валится на землю.
– Я с блядьми не торгуюсь, – выплевывает Громобой. – Я их убиваю.
И падает на снег без сознания.
Из всех щелей наезжают машины. Цветные мигалки окрашивают снег, выбегают люди в форме, а я опускаюсь около Громобоя и начинаю безудержно рыдать, пока меня не оттаскивают.
– Янка, – хрипит Федя, прижимая к заледенелому свитеру. – Он выживет. Мы с ним еще не из такой жопы вылазили. О, Абрек, а тебя че тоже подрали? Ну собаки в тулупах! Падлы, а не люди.
Эпилог.
Пару месяцев спустя.
Просыпаюсь от солнечного света. Тянусь, жмурюсь как сытый кот. Такой кайф не передать словами. Да еще и отпуск. Огонь!
Подтягиваюсь локтях, заспано ищу взглядом Яну. Прислушиваюсь. Из кухни доносится тихая мелодия. Она часто ставит, когда готовит. Вот рай, а не жизнь. Взялась каждое утро мне завтрак готовить. То блинчиков намутит, то брускетов наваяет. Я не прошу, конечно. По мне нет ничего слаще, когда просыпаюсь и ее вертлявую попку к себе ближе прижимаю. Люблю, когда она сонная. Такая сладенькая, аж в груди спирает.
Улыбаюсь как дурак, разглядываю потолок. Люблю ее. Так люблю, что сам себе поверить не могу, что Яна со мной. Нежнятина моя, девочка золотая, самая родная, самая-самая.
Запахи кружат голову. Что-то подпевает там хрустальным голоском. Сматываюсь в ванну, быстро привожу себя в порядок. Натягиваю лишь штаны, майку не ищу. Дома же. Можно и так.
Направляюсь туда, где соблазнительница ходит. Прижимаюсь плечом к косяку, скрещиваю руки. Босая, в моей футболке. Упрямо отказывается надевать свою одежду. Хотя забил полный шкаф. Обожает, как сама говорит, громобоевские майки. Я не против.
Трет ножку о ножку. Залипаю. Я фанат Янкиного тела. Самый ярый! Переворачивая последний блинчик, шипит, сует пальчик в ротик. Тихо подкрадываюсь, перегибаюсь, выключая конфорку. Не пугается. Знает обретенные недавно привычки, выучила. Откидывает голову мне на грудь, звонко хохочет.
Зарываюсь в шейку, целую. Бормочу с добрым утром, а сам сажаю на стол и жадно руками под футболкой шарю. Будто не было вчера ничего. Ведь уснули поздно. Но я так плотно сижу на своей синеглазой чистейшей «дури», что все время мало.
– Любимая моя, – ошалело зацеловываю. – Моя Яночка. Моя!
– Твоя, – присасывается пиявкой ненасытной. Окончательно проваливаюсь в сироп. Пах тянет, сводит спазмом. Раскрываю бёдра малышки, плавно вклиниваюсь. Сминаю майку, задираю выше. Подставляется, ластится. – Люблю тебя.
– М-м-м, очуметь можно.
Прижимаюсь сильнее. Нагло лезу в трусики, стаскиваю. Руки Яны уже шарят в моих штанах. Двигаюсь вперед, даю полный доступ. Сносит одномоментно. Не успевает провести пальчиком по налитой головке, как отталкиваю нетерпеливо ладошку и врываюсь в тесную влажность.
Она течет для меня. Для меня!
– Что ж ты такая … – с невыносимым кайфом выдвигаю. – Как тебя не любить, – двигаюсь, ловлю небывалое удовольствие. Никак не привыкну.
– А ты люби, Миш, – прямо в губы шепчет. – Люби всегда.
– Не представляешь насколько … а-а-а …– теряю тормоза. – Насколько «всегда». Это даже выше.
Толкаюсь глубже.
– Ай, – закатывает глаза. – Еще раз так.
– Вот так? – еще глубже тараню.
– Да! – кричит.
Обожаю, когда не сдерживается. Ловлю взгляд и все. Тормоза улетают. Срываюсь в жесткий, но такой желанный по чувствам трах, что стол юзает туда-сюда. Похрен. Там и так за это время дыры почти протерты. Стол на кухне наше любимое место.
По спине кипяток и пот льется, чувствую, как в паху разливается дрожь. Яна сжимается все чаще, дышит прерывисто и сипло. Как бы не хотелось, замедляюсь. Хватаю и снова к груди прижимаю, оставаясь в ней.
– Ян, пойдешь за меня замуж?
Медленно-медленно пытаю, а она вот-вот уже …
Шантаж? Да!
– Миша! – предостерегающе.
Острые ноготочки впиваются в задницу. Прорезают кожу, она нетерпеливо рычит, и сама начинает двигаться. Напитываюсь ее удовольствием, как привязанный смотрю, она кончает. Сжимает мой член, скользит, омывает обильными соками. Да моя ты … Моя!
Догоняюсь в три толчка. И пока отсыхаю, навалившись на Яну, она находит моё ухо и шепчет.
– Пойду, Миш. Знаешь почему?
Мотаю головой, зарывшись в ее грудь. Снова улыбаюсь, как идиот.
– Ты мой, Миш. Я всегда знала, что тебя встречу.
– Точно? – прищуриваюсь.
– Точно! Блинчики будешь?
***
Неделю спустя.
– Федь, отпустят эту тварину, да?
Нервно ломаю карандаш в руках.
– Отпустят. Нет на нее ничего, Миш, – мрачно гудит брат. – Отец если только …
– Больше не пойду, – отрубаю.
– Слушай, ну на хрена тебе она? Пусть идет, куда хочет. Отец Янки все равно умер, не приходя в сознание. Кстати, как она отреагировала?
– Никак. Поплакала день и успокоилась. Плакала по тому папе, что раньше был. А то, что с ним стало, – задумываюсь. – Знаешь, как отец Одинцов полное дерьмо. Не нужна дочь была. Докука. Поэтому и отдал в руки Ядвиге. Он и не особо парился, пока с Яниной матерью в браке был. Баб было море. А потом темные делишки, не те люди появились в жизни. Короче, махровый эгоист и махинатор. Он что от Яниной матери гулял, что от придурочной Ядвиги. Как я понял был в курсе секты. Его все устраивало.
– Чудо, а не папаши. Что сказать здесь, – пожимает плечами. – Там рвут и мечут, – показывает на верх. – Просрали деньги на хрен знам кого, еще и покровители пиджачные были. Каша заварилась, шо пиздец.
– Мне наплевать, кого и как там, – повторяю жест, – раскатают. Главное, что проверки пошли неслабые. Мы свое дело сделали. Но Ядвигу все равно достану. Есть пара наметок.
– Ага. Ты хоть в отпуске. А че ты приперся-то? – спохватывается.
– Ты занят?
– Да все. Разгрузился.
– Пошли кольца выбирать и костюмы. Женюсь я, Федь.
– Эт дело хорошее. Я потом к вам, – торопливо собирается. – Че там? Блины есть или опять все сожрал?
***
Несколько лет спустя.
– Да слезь ты с крестного!
Шумлю на Нику. Она с Феди не слезает. Вот и теперь обхватила его за уши и пищит.
– Мое! Не слезу.
Федя шутливо прячет Нику за спиной и шепчет ей, что никому не отдаст. Такой у нас крестный. Другое дело, что он из нашей дочки сорванца делает, ну ничего. Знаете какие у нас игрушки? Пистолеты и гранатометы. Куклы – на фиг!