Майор, спеши меня любить
Шрифт:
Поддерживаю под сладкую попочку, надежнее фиксирую. От слов шарашит разрывными пулями. Они дробятся на звуки и намертво входят в кровь, тотчас же, становясь ее частью, теряю голову, лезу под огромный свитер, и как только кожи касаюсь, вздрагиваем.
– Все закончилось, – вжимаюсь лбом. Неудобно жесть, но я хочу ее взгляд. Яночка словно чувствует звериную потребность, ищет точку, где не расплываемся. Как только настраивается видимость, превращаемся в один сплошной кадр. Буквально пожираем друг друга. И снова бьет по венам: моя, моя же! – Ян, чуть с ума не сошел. Девочка … Сладкая … Маленькая …
– Миша, – в одурелой горячке ищет губы, неловко впечатывается. Отвечаю безусловно. Ах, ты же моя Санта Эсмеральда. Горячая, как кипящая лава. Океан бушующий! Все крепче втискиваю в себя, в своем диком лютом желании затолкать под кожу, с вышки слетаю. Яна гладит, блестит слезами, что-то говорит, но я не слышу. Окончательно одуревший, не могу насмотреться. – Я знала, что найдешь. Поэтому сбежала. Я сбежала, Миша-а-а! Не могу! – качает головой. – Я не смогу больше без тебя. Забери меня себе, – отчаянно сверкает глазами, – никогда не отпускай больше.
– Ты чего, малыш? – голосом еле управляю. Редко пугаюсь, но теперь же сам с собой сражаюсь, чтобы оставаться твердым и нерушимым. Что Янка со мной делает, м? Да, конечно, не отпущу! Разве не за этим искал ее. Не понимает? – Ян, ты со мной до конца … – впиваюсь в губки. Они такие мягкие, теплые. – Навсегда. Детка … Детка …
Яна закусывает язык и оставаясь на весу, закрывает лицо руками. Трясется, задыхается. Я понимаю, это отходняк. Надо аккуратнее.
– Как представлю, что … если бы он дотронулся … – пищит, а меня после слов выворачивать из шкуры начинает. – Я бы жить не захотела больше.
– Ш-ш-ш.
Душа в клочья. Найду, убью тварь. С огромным трудом давлю ярость, нельзя пугать малышку. Пусть все стороной пройдет.
Мне плевать, где Федя. Абрек. Уверен, на улице разговаривают, давая нам шанс поговорить тоже. И лучше бы они не заходили в ближайшие полчаса, потому что … Потому что!
– Тихо, – вытираю слезы. – На меня взгляни. Вот так, – глажу скулы. – Никто и никогда не прикоснется к тебе, кроме меня. Никто. Никогда. Поняла, малыш? – много раз подряд кивает. – Остальное забудь сейчас. Все потом. Надо выбираться, поняла?
– Да, Миш. Все сделаю, как скажешь.
– Ян, – тихо говорю. – Мы вместе сделаем, – выделяю слово. – Вместе. Ты просто послушайся меня немного. И не бойся ничего.
– Да. Я поняла, – старается успокоиться. – Поняла.
Еще раз внимательно осматриваю лицо, мельком ощупываю тело на момент повреждений. Не морщится. Смотрит, заливает лучистой синью. Блестящей. Влажной. Манкой.
– Ян, – затягиваю «осмотр», медленнее веду по спине, перехватываю под попочку. – Яночка, – голос сам по себе падает до хрипа. – Ты … – чувствую, как кожа покрывается мурашками и начинает мелко дрожать. Пьянею мгновенно. Осоловело разлепляю глаза, пытаюсь продышаться, потому что нельзя давить. С трудом отлепляю от себя, хочу спустись на пол, или на за что не отвечаю. Но моя сирена, как обезьянка держится. – Что ты делаешь, м?
Опираюсь о деревянное перекрытие, пока Яна тяжело дышит в мои губы. Рот сам по себе распахивается. Держусь ровно мгновение, а потом …
Захлестывает с головой, даже перехлестывает. Не контролирую ничего, прижимаю к стене, поддаю сверху бедрами. Мы целуемся, будто с цепи сорвались.
Стоны, хрипы, жадный захват губ, сплетение языков. Люто … Люто разматывает. Как во сне перехватываем друг друга. Яна дрожит сильно, я перевозбужден так, что рванет сейчас.
– Зайдут … Миш.
– Никто не зайдет, – слепо обещаю, стаскивая мешковатые штаны. Глажу бедра, нежно сминаю. – Не бойся.
– Д-да? Я не знаю …
А сама не прекращает ничего из того, что делает. Да что ж так … пленительно и сладко …
– Прости, – каюсь, хотя понимаю, что уже не остановиться. Все равно прямо тут ее … Прямо тут. Не могу больше. Все в тар-тарары летит нахрен. Лишь одна она значение имеет. – Не могу ждать, – признаюсь бессильно, насилую рот Яночки, нежно и все на грани едва сдерживаемой, сметающей все пределы похоти.
– Дверь!
Дотягиваюсь рукой, бью по щеколде. Она с грохотом падает одновременно со штанами Яны.
– Ближе, – держу на весу за бедра, раскрываю. Ее жар сметает, ее запах дурманит круче любого наркотика.
– М-м-м , – наперебой ряд звуков выдаем.
Освобождаю распухшую от передоза головку и врываюсь. Первые секунды ошарашено прислушиваюсь к волнам, что бегут по телу.
– Не больно?
– Нет! – почти кричит. – Нет!
Почти теряю привычный контроль, Яна дрожит. Ее звонкое «нет» как стартовый пистолет в ушах бахает, позволяя сорваться в пропасть. Наш секс горячий, быстрый, резкий. Обхватываю руками, насаживаю на себя. Малышка сама поддается то вверх, то вниз. Кусает за губу, впивается то в подбородок, то в ухо.
– Скучал! – толкаюсь. – С ума сходил! Яна! – резко, напористо. – Ян …
Упирается затылком в дерево, волосы падают по плечам, путаются. Смотрит пронзительно, горячо. Со стоном пью эмоции, отдаю свои. Рычу, еще раз врываюсь, чуть сильнее, чуть … А-а-а …
– Миш-ша-а-а … Люблю тебя … Тебя одного! Всегда!
34. Приехали.
– Миха, – в дверь громкий стук и тревожный голос Федора. – Быстро собирайтесь. Бегом! Миха, блядь!
С испугом замираю. Стук в дверь заполняет уши тревожным грохотом, а я еще в эйфории плаваю. Подгоняющий голос вносит сумятицу в голову, не могу понять как же так, ведь только что было здорово и опять надо куда-то бежать?
Миша спускает меня, надевает штаны и приводит себя в порядок. Запрокидывает голову, мягко целует в губы.
– Сейчас разберемся.
Толкает щеколду, впуская ледяной воздух. Федя врывается в избушку стремительно и резко, двигается в облаке пара. Мельком осматривает меня, коротко кивает. Заторможено киваю в ответ. Становится снова неуютно, ежусь. Какой он все же неприветливый, кажется, что ненавидит за то, что причиняю массу неприятностей его брату.
Миша без слов прижимает к себе и ласково гладит, для полного успокоения целует в висок.
– Все хорошо. Не бойся. Он лишь с виду такой. Да, Федь?
– с нажимом.
– Ага, - рыщет беспокойным взглядом по окну.
– Собираемся быстро. Мих, выйдем. А ты одевайся. Только бегом.
– Я куртку выбросила и ботинки.
– Да блядь!
– взрывается Федя.
– Не ори!
– осекает Громобой.
– Жди, - Феде все равно, что на него кричат. Идет к своему напролом.
– Мих!
Они скрываются за дверью. Подлетаю к щелке, вижу, как втроем встревоженно что-то обсуждают. Абрек настойчиво вызывает по рации людей, говорит координаты. Миша спорит, Федя руками активно жестикулирует, показывая направление.