Чтение онлайн

Какимъ бездльникомъ вышелъ этотъ Антоніо. Боже! въ кого это онъ удался?! Честнымъ родителямъ стыдно было имть сыномъ такого сорванца, мошенника, который, имя дома чмъ насться, бродилъ цлыми днями вокругъ кораблей изъ Шотландіи и, едва только отвернутся грузчики, уже бжалъ прочь съ трескою подъ мышкою. Такой ребенокъ могъ привести въ отчаяніе свою семью. Въ двнадцать лтъ – ни малйшей склонности къ труду, ни малйшаго почтенія къ матери, не взирая на палки отъ метелъ, которыя она ломала на его спин.

Синья Тона изливала свои печали передъ Мартинесомъ, молодымъ таможеннымъ стражникомъ, который дежурилъ на этомъ мст взморья и проводилъ часы зноя подъ навсомъ кабачка, держа ружье между колнъ, неопредленно глядя въ пространство и выслушивая безконечныя жалобы трактирщицы.

Этотъ Мартинесъ былъ андалузецъ родомъ изъ Хуэльвы, красивый статный парень, молодецки носившій свой старый солдатскій мундиръ и изящно крутившій свои блокурые усы. Синья Тона восхищалась имъ: «Когда человкъ получилъ воспитаніе, то напрасно будетъ это скрывать: оно видно за цлую версту». И какое изящество въ рчи! Какія деликатныя выраженія! Сразу можно было узнать ученаго! Да, вдь, онъ и пробылъ нсколько лтъ въ семинаріи своей провинціи! А если теперь очутился на такой служб, то единственно потому, что, раздумавъ идти въ священники и захотвъ повидать свтъ, онъ поссорился со своими, поступилъ въ солдаты, а потомъ перешелъ въ таможню.

Трактирщица слушала его, выпучивъ глаза, когда онъ разсказывалъ свою исторію съ грубымъ пришепетываніемъ андалузскаго простолюдина, и, платя ему тою же монетою, отвчала на кастильскомъ нарчіи, столь каррикатурномъ и мало вразумительномъ, что надъ нимъ посмялись бы даже и жители Кабаньяля.

– Видите ли, г. Мартинесъ, мой мальчишка сводитъ меня съ ума своими глупостями. Я твержу ему: «Чего теб не хватаетъ, разбойникъ? Что ты липнешь къ этимъ паршивцамъ?» Ахъ, г. Мартинесъ, вы такъ хорошо умете говорить, такъ хоть бы вы его попугали. Скажите, что его уведутъ въ Валенсію и тамъ посадятъ въ острогъ, если онъ не исправится.

Синьоръ Мартинесъ давалъ общаніе попугать повсу, отчитывалъ его со строгимъ видомъ и добивался того, что хоть на нсколько часовъ Антоніо оставался пораженнымъ, испытывая почти ужасъ передъ этимъ военнымъ и передъ страшнымъ ружьемъ, съ которымъ тотъ никогда не разставался.

Такія маленькія услуги постепенно превращали Мартинеса въ члена семьи, создавая все большую близость между нимъ и синьею Тоною. Обдъ ему готовили въ трактирчик; здсь же онъ просиживалъ цлыми днями, и любезная хозяйка многократно, не безъ удовольствія, чинила ему блье и пришивала пуговицы къ нижнему платью. «Бдный синьоръ Мартинесъ! какъ обойтись такому благовоспитанному молодому человку безъ ея помощи? Онъ ходилъ бы въ лохмотьяхъ, заброшенный, точно бднякъ; а на это, говоря откровенно, женщина съ сердцемъ никогда не можетъ согласиться».

Лтомъ, въ послполуденные часы, когда солнце палило пустынное взморье и клало на раскаленный песокъ отблески пожара, неизмнно повторялась нижеслдующая сцена:

Мартинесъ, на тростниковомъ табурет у прилавка, читалъ своего любимаго писателя, Переса Эскрича, толстые, засэленные и помятые томы котораго передавались таможенными солдатами другъ другу и такимъ образомъ обошли весь берегъ. Эти толстые томы, внушавшіе синь Тон суеврное почтеніе безграмотнаго къ книг, были тмъ источникомъ, откуда Мартинесъ почерпалъ свой звучный и напыщенный слогъ и свою философію, которыми поражалъ вдову.

По другую сторону прилавка, втыкая какъ попало свою иголку и сама хорошенько не зная, что шьетъ, кабатчица подолгу любовалась стражникомъ, по цлымъ получасамъ забываясь въ созерцаніи его тонкихъ блокурыхъ усовъ, въ разглядываніи, каковъ у него носъ и съ какимъ тонкимъ вкусомъ раздлены проборомъ и приглажены на вискахъ его золотые волосы.

Порою, перевертывая страницу, Мартинесъ поднималъ голову, встрчалъ устремленные на него большіе черные глаза Тоны, краснлъ и опять принимался за чтеніе.

Трактирщица упрекала себя за эти долгія созерцанія. Что могли они значить? Разумется, когда живъ былъ ея Паскуало, ей случалось глядть на него внимательно, чтобы разсмотрть его лицо. Но теперь какая ей надобность таращить глаза на Мартинеса цлыми часами, словно дура, не отрываясь отъ этого неприличнаго глазнія? Что скажутъ люди, когда узнаютъ?.. Очевидно, что-то привязываетъ ее къ этому человку. А почемуже бы и нтъ? Онъ такъ красивъ, такъ воспитанъ! Такъ хорошо говоритъ!.. Однако, все же это – одни пустяки. Ей уже подъ сорокъ; точно лтъ своихъ она не помнитъ, но, пожалуй, идетъ тридцать седьмой; а Мартинесу не боле двадцати шести… А впрочемъ, чортъ возьми! Несмотря на свои лта, она еще недурна; она думаетъ, что хорошо сохранилась, да и разбойники-матросы, такъ надовшіе ей своими приставаніями, оказываются того же мннія. И мысли эти, пожалуй, не такъ уже нелпы: добрые люди успли придумать кое-что въ такомъ род, и товарищи Мартинеса, равно какъ и береговыя рыбныя торговки, выражали свои коварныя предположенія черезъ-чуръ удобопонятными намеками.

Наконецъ, случилось то, чего вс ждали. Синья Тона, чтобы заглушить свои сомннія, приводила себ въ вид довода, что ея дтямъ необходимъ отецъ и что ей не найти лучшаго, чмъ Мартинесъ. И стойкая женщина, кормившая рыбаковъ пощечинами при малйшей попытк, сдалась добровольно, или, върне, ей пришлось побороть трусость этого робкаго парня. Она взяла на себя иниціативу, а Мартинесъ уступилъ съ покорностью человка высшаго порядка, который, сосредоточиваясь мыслями въ высшихъ сферахъ, позволяетъ въ земныхъ длахъ вертть собой, какъ автоматомъ.

Событіе пріобрло публичность; и сама синья Тона не досадовала на это: напротивъ, пусть вс знаютъ, что въ ея дом есть хозяинъ; оно даже было ей пріятно. Отлучаясь въ Кабаньяль по дламъ, она оставляла трактиръ на Мартинеса, который, какъ и прежде, усаживался подъ навсомъ и, съ ружьемъ между колнъ, смотрлъ на море.

Сами дти казались увдомленными о новомъ порядк вещей. Когда Ректоръ бывалъ на берегу, онъ искоса глядлъ на мать съ тревожнымъ удивленіемъ, а передъ блокурымъ стражникомъ, котораго всегда заставалъ въ кабачк, конфузился и роблъ. Антоній же лукавою улыбкою давалъ понять, что происшествіе служило темой для насмшливыхъ комментаріевъ на сборищахъ береговыхъ озорниковъ; вмсто того, чтобы попрежнему пугаться нравоученій стражника, онъ отвчалъ ему гримасами и убгалъ въ припрыжку, всячески кривляясь для выраженія своего презрнія.

Въ это время, Тона пережила медовый мсяцъ въ пору своей полной жизненной зрлости. Теперь супружество ея съ Паскуало вспоминалось ей, какъ однообразное рабство. Она любила стражника съ восторгомъ, съ тою кипучею страстью, какую испытываютъ женщины уже на склон лтъ. Ослпленная своею любовью, она выставляла ее на показъ, не огорчаясь ропотомъ сосдей. «Въ чемъ дло? Пусть говорятъ, что хотятъ. Другія длаютъ еще хуже; а если болтаютъ, то только изъ зависти, потому что ей посчастливилось заполучить красиваго молодца».

Мартинесъ, не покидая своего мечтательнаго вида, давалъ себя ласкать и баловать, какъ человкъ, которому воздается должное. Онъ пользовался большимъ почетомъ среди своихъ товарищей и начальства: въ его распоряженіи была касса кабачка и даже тотъ чулокъ съ монетами, который часто наминалъ ему бока, когда онъ растягивался на кровати въ кают.

Можетъ быть, чтобы избавиться отъ этой непріятности, онъ поспшилъ опустошить его, въ чемъ, впрочемъ, не встртилъ ни малйшаго нротиворчія со стороны синьи Тоны. Разв ему не предстояло стать ея мужемъ? Только-бы хорошо шла торговля, она не имла права жаловаться!