Чтение онлайн

«Вольнодумцы» — излюбленная мишень «благочестивых», числили в своих рядах поровну замечательных умов и отпетых развратников, что, впрочем, частенько соседствует в людях; большинство, однако, составляли образованные, умеренные и разумные «порядочные люди», которых Мольер в пьесах противопоставляет обычным своим героям. Воспитанные люди читали Лукреция и Эпикура, исповедовали скептицизм, как, некогда Монтень, иногда склонялись к деизму, а то и к пантеизму. Честные люди» составляли влиятельную партию, в том числе и в правительственных кругах, где вполне успешно отбивали нападки «клана благочестивых». Мазарини сумеет сыграть на противоречиях и нюансах, пожалуй, искуснее Ришелье, чьи удары всегда были слишком сильными.

Второй кардинал столкнулся с «кланом благочестивых» и Обществом Святого Причастия на следующий же день после вступления в должность премьер-министра. Впрочем, эти люди были для Джулио всего лишь одной проблемой среди множества других, которые легко было счесть неразрешимыми.

Восемнадцатого мая 1643 года Мазарини, ко всеобщему изумлению, становится председателем Регентского совета и премьер-министром. Мы вряд ли сможем вообразить, как долго Джулио мечтал о подобном положении, готовил для него почву, надеялся… Мы знаем, что в начале тридцатых годов Мазарини предпочел «французскую партию» Риму и Испании, то есть выбрал Ришелье и Людовика XIII, что он всегда был крайне любезен с французскими друзьями, дарил изысканные, порой очень дорогие, подарки каждому, кто имел вес при дворе и в советах. Истинный римлянин, галантный кавалер и тонкий психолог, Мазарини никогда не забывал о дамах, особенно о первой даме королевства, он хорошо знал ее вкусы и манеру одеваться, прекрасно говорил по-испански и мгновенно оценил важность того факта, что она стала матерью за пятнадцать месяцев до его бегства из Рима. Неутомимый слуга двух великих больных (Мазарини знал истинное положение дел, поскольку находился при них неотступно), Джулио продолжал осыпать комплиментами и одаривать всех значительных людей королевства, думал лишь о двух неизбежных преемниках и готовил почву для будущего, совершенно не представляя (а ведь он был оптимистом!), каким оно окажется.

Рискнем утверждать, что Ришелье не рекомендовал Мазарини королю в качестве своего преемника, хотя наверняка хотел этого и был в состоянии сделать. Кардинал, конечно, советовал королю продолжать использовать Мазарини, но решение принимал сам Людовик XIII. Очевидные доказательства (хотя кто это понял?) — личная симпатия короля (он пригласил его в свой очаровательный Версаль), завещание, но главное — выбор Мазарини в качестве крестного отца, то есть духовного (в самом широком смысле слова) отца дофина.

За пять месяцев Мазарини понял, что власть может «осчастливить» его, однако решать должна была королева, и именно она могла его отметить. Можно предположить — но только предположить, — что Мазарини надеялся не только потому, что Анна Австрийская всегда выказывала ему уважение, даже приязнь, но и потому, что верные друзья без устали «работали на него», в частности Уолтер Монтегью, набожный англичанин, перешедший в католическую веру, когда-то друг королевы Англии, ставший своим человеком в аббатстве Валь-де-Грас. Монтегью был близок к настоятельнице ордена кармелиток в Понтуазе, сестре канцлера Сегье (об этом значительном персонаже нам мало что известно). Следует также добавить — и это очень важная деталь, — что Мазарини был, если можно так выразиться, единственно возможным политическим «решением»: он не принадлежал ни к одному «клану», не представлял ни один дворянский род, не боялся никаких трудностей, разбирался в главных политических делах: в войне и особенно в дипломатии, в финансах и интригах двора. Наконец, красная мантия защищала Джулио, отстраняла от других и возвышала, ставя, по негласному этикету, в один ранг с принцами крови.

Но главное — кто другой?.. Кто осмелился бы предположить, что Мазарини «продержится», подобно Ришелье, восемнадцать лет.

Отсюда сплошные трудности, противоречия, препятствия и драмы. С мая 1643 года сплошная путаница…

Вечером 18 мая, накануне битвы при Рокруа — никто тогда, конечно, не понимал ни ее неизбежности, ни значения — Мазарини, который много знал и о еще большем догадывался, не мог даже вообразить, сколько проблем ему предстоит решать.

От двора и прежних коллег-министров (или кандидатов в министры) Джулио не мог ждать ничего, кроме ревности, хитроумных интриг, лицемерия с улыбкой на лице и опасных заговоров. Кардинал, истинный мастер интриги, не сомневался, что сумеет справиться с проблемами, даже если его жизни будет угрожать опасность, — кстати, так и случилось в начале карьеры и потом, на закате жизни Джулио.

Мазарини давно научился справляться с привычным (но относительным) непослушанием провинций, цеплявшихся за традиционные привилегии, он умел бороться с весьма опасными требованиями управителей этих провинций, знал, как защититься от жестких обвинений парламентов и Штатов некоторых провинций, хотя Ришелье редко использовал его в переговорах с возмутителями спокойствия, когда хотел поставить их на место или сбить с них спесь. Именно Ришелье показал Мазарини, на примере Перигора и — в еще большей степени — Нормандии, как справляться с обычными бунтами, порой жестокими и кровавыми, доведенных до отчаяния поборами властей «налогоплательщиков» в городе и деревне: кардинал пресекал волнения с помощью оружия, полевых судов и виселиц. Бунты, поднятые в мае 1643 года, длились долго, задерживая сбор налогов, так что в провинцию иногда посылали судебных исполнителей в сопровождении стрелковых рот.

То тут, то там за пределами границ продолжалась война против Испании и ее союзников — императора и некоторых немецких князей, а в Вестфалии вот-вот должны были начаться переговоры (давно задуманные Папой Урбаном VIII).

Мазарини никогда не был крупным полководцем и не претендовал на военную славу, однако он был знаком почти со всеми талантливыми — французскими и иностранными — генералами; они встречались в разных местах, в основном в Италии, на полях сражений, но преимущественно после битв. Для Джулио не имели значения ни «национальность», ни вероисповедание талантливых военачальников: как правило, он умело использовал этих людей и не колеблясь платил им (даже если это были генералы противника!).

Воспитывавшийся с ранних лет в атмосфере итальянских хитростей и ухищрений папского двора, Мазарини был выдающимся (пожалуй, даже слишком!) дипломатом. Именно поэтому его и заметил Ришелье, использовавший способности Джулио на дипломатическом поприще.

Случай предоставлял Мазарини множество возможностей проявить талант и находчивость.

Война шла уже восемь лет и должна была продлиться еще пятнадцать — кто мог это предвидеть? Следовало оплачивать военные расходы, и Денег требовалось все больше. Эту казавшуюся Неразрешимой проблему (она порождала нищету и сопротивление народа) необходимо было решать каждый месяц. Мазарини не был финансистом, но, как и его предшественник Ришелье, не сомневался, что найдет и министров и банкиров, которые оплатят все счета, ничего при этом не потеряв (хотя некоторый риск все-таки существовал, и кардинал желал обезопасить себя!). Конечно, дело обещало быть трудным, слегка кровавым и очень опасным… Но у Мазарини получилось!

По многим важным вопросам премьер-министр не имел четкого и определенного мнения, а по некоторым и вовсе его не имел. Джулио не слишком хорошо понимал сущность парламента (он кое-что знал разве что о парижском), парламентариев и даже простого чиновника: в Италии чиновников не было, во всяком случае, такого рода, и потому торговли должностями не существовало (исключение — Венеция). Я бы сказал, что продажность в Италии имела меньший размах. Мазарини плохо представлял себе политические силы великого города Парижа (столь не похожего на Рим), обожавшего и ревностно оберегавшего в своем лоне ребенка-короля. Время обучит Его Преосвященство.

Мы не можем с уверенностью утверждать, что Джулио постиг все хитросплетения и силу интриг двора, немедленно попытавшегося удушить его с помощью вчерашних изгнанников и бесконечных заговоров, пустых и опасных, но весьма многочисленных.

Министру пришлось очень быстро и точно определить статус — он никогда не был четко зафиксирован, оставаясь подлинной «тайной» королевской власти, — регентского правления при короле, который должен был достигнуть законного совершеннолетия (то есть тринадцати лет) только восемь лет спустя.

Да, королева безоговорочно распоряжалась (даже Парижский парламент, к счастью, признал это!) «воспитанием» юного короля (позже она доверила дело крестному отцу) и «свободным неограниченным и полным управлением всеми делами королевства», имея право выбирать «честных и опытных людей, которым посчитает возможным поручить представлять дела в советах […], не будучи при этом обязанной следовать за решением большинства голосов». Заметим, что подобная норма не давала королеве права, кроме права выбора министров, на неограниченную, неоспоримую власть.