Чтение онлайн

Чтобы покончить с походами «туда и обратно» и разобраться с императором и Империей, необходимо было объединится со шведами. Эти крепкие вояки разрывались между желанием господствовать на Балтике и оказать помощь немецким протестантам. Со времени детства и беззаботной юности королевы Христины, этой странной фантазерки, канцлер Оксенстиерна (а потом и его сын) прекрасно управлял страной. Тем не менее он решил, что сильная армия под командованием грубияна Торстенсона покинет зимние квартиры в Моравии и Германии и отправится громить датчан в 1644—1645 годах; позже он предполагал взяться за поляков и даже за молодое Русское государство. Такое положение не устраивало Мазарини. Придя в раздражение, он быстро нашел ловкий выход: с конца 1643 года шведам перестали платить обычные субсидии (как известно, деньги лучше всего скрепляют союзы). Потом кардинал выступил посредником в споре между двумя скандинавскими королевствами по вопросу о Бремсебрусском мире (август 1645 года). Швеция присоединила к своей Территории два острова и часть датской провинции, но главное — шведская армия вновь оказалась в Распоряжении французов, тем более что Мазарини возобновил договор о союзе и субсидиях и начал платить деньги.

Объединение армий нового шведского генерала Врангеля и Тюренна помогло за два года закончить немецкую войну — испанская продолжалась, под другими небесами и с меньшим успехом. Две армии вторгались в Баварию в 1646 году и полгода опустошали этот край, остававшийся до того относительно нетронутым, потом вошли в Мюнхен, заставив Баварского курфюрста Максимилиана поклясться, в обмен на некоторые уступки, что отныне он не станет помогать императору (Ульмский договор, март 1647 год). Тюренн дошел бы и до Богемии, где мог легко разбить слабую армию императора, но Мазарини совершил ловкий маневр (он хотел пощадить императора, чувствуя, что мир близок) и послал Тюренна в испанские Нидерланды.

И тут бывшие веймарцы под командованием Тюренна, желавшие сражаться только на территории Германии, остановились близ Саверна, отказываясь двигаться дальше; более того — они начали разбредаться, а что такое генерал без войск? Итак, Тюренн собрал остатки войска, и Мазарини, как всегда, хорошо осведомленный, понял: генерала следует послать на восток: кстати, Максимилиан, забывший о своих обещаниях, возобновил там военные действия. В сентябре 1647 года французы и шведы снова отправились в путь, заняли и разграбили Баварию, разгромив Максимилиана при Цусмаркхаузене (в мае 1648 года, эту дату выбрали парижские «судейские крючки»). Окончательная победа привела к скорому заключению мира, очем не знал ни один из генералов, находившихся слишком далеко от дипломатов. Они двинулись к Вене, вынуждены были снова остановиться, поскольку не доставлялись ни провиант, ни боеприпасы, отступили, чтобы раздобыть продовольствие в Швабии, устремились к Праге, осажденной шведом немецкого происхождения Кенигсмарком; генералы Врангель и Тюренн предполагали затем двинуть войска на Вену — прекрасная тактика… но их уведомили, что так называемый Вестфальский мир уже подписан (в октябре). Победители, обманутые в своих надеждах, вернулись по домам или встали на зимние квартиры.

Наступления, отступления, грабежи и маневры дали Франции большую часть Эльзаса, где процветали феодальные нравы и почти маниакальное пристрастие к изощренным судебным разбирательствам. Союзниками Мазарини стали некоторые князья империи, в основном из Рейнской области — мы еще вернемся к замечательным хитростям кардинала, забытым или отошедшим на задний план из-за проблем с Испанией и просыпавшейся в Париже грозной Фронды.

Мазарини, как и Ришелье, всегда считал главным врагом Испанию с ее огромными владениями, разбросанными по всему земному шару. Однако, несмотря на победу при Рокруа, все складывалось непросто.

В Каталонии, по-прежнему оккупированной Францией, дела шли неблестяще, не преуспел даже Конде. Каталонцы увидели, что французская оккупация так же жестока, как кастильская: вице-королевство, во главе с Конде и братом Мазарини, представлявшими короля Франции, герцога Барселонского оказалось малоэффективным, ситуация зашла в тупик, и католический король прекрасно был обо всем осведомлен.

Оставались большие северные равнины между Мезой и Соммой, вечное поле битвы. С 1643 года армия захватывала один город, чтобы потерять другой. В 1646 году здесь появился сам герцог Орлеанский, продемонстрировав много рвения при весьма посредственном полководческом таланте. Слава Богу, герцог Энгиеннский помог ему взять Кортрейк (Куртре) и Мардик (в августе), после чего Мсье вернулся в Париж и похвалялся победой, интригуя при дворе. В октябре герцог Энгиеннский провел решающее сражение и взял Дюнкерк, прекрасный порт и очень опасное гнездо корсаров (они разбойничали и в мирное время, и во время войны). Голландцам не понравился его героизм: они сочли, что французы слишком близко подошли к их драгоценным морским провинциям, что явилось одной из причин заключения год и три месяца спустя (в январе 1648 года) сепаратного мира с Испанией. Испанцы наконец признали де-юре (после семидесяти лет войны) независимость, де-факто давно существовавшую, и даже отдали полосу земли к югу от Мезы. Заключение мира имело тяжелые последствия для французов: большая часть испанской армии на севере высвободилась и готова была устремиться к Парижу, который вновь бурлил, — явный признак слабости.

Испанцы под командованием брата императора эрцгерцога Леопольда захватили Ланс. Конде, ждавший их, сделал вид, что отступает, и враги покинули захваченный город: именно этого Конде хотел. Используя свою обычную стремительную тактику, Конде заставил их отступить (французы отбили 120 пушек и захватили много знамен). Битва произошла 20 августа, в ее честь состоялся молебен в соборе Парижской Богоматери. Именно сия громкая победа стала шумной увертюрой Фронды. Несколько дней спустя был заключен мир с Империей, но произошло это в атмосфере равнодушия, скорее даже враждебности. Помимо противоречий внутри страны, оставалась проблема Испании — остановленной, но не разбитой. Впрочем, большинству французов не было до этого абсолютно никакого дела.

Но Мазарини и на сей раз не ошибался в главном, разве что в мелочах. Этот истинный итальянец лучше других знал, что средиземноморская держава Испания отхватила добрые куски итальянской территории, и он, возможно, сумеет потеснить ее с этой стороны… одновременно побеспокоив Папу, — они не любили друг друга. Неприязнь зародилась на конклаве, в 1644 году: Мазарини хотел, чтобы новый Папа был чуточку меньшим испанофилом, чем Урбан VIII, но его кандидат и личный друг Саккетти не прошел. Папой избрали некоего Памфили, настроенного по отношению к Испании еще более благосклонно, врага Франции. Дворец Барберини, поддерживавших кардинала Саккетти, разграбили, и они вынуждены были бежать к своему протеже и другу. Лишций повод для кардинала взять под прицел одновременно Папу Иннокентия X и Испанию. В маленьких государствах, граничивших с Миланским герцогством и папским государством, начались сложные интриги. Всех ослепил фантастический проект кардинала Мазарини: прервать или хотя бы помешать связям Испании с Италией — почему бы и нет? — ударить в слабое место, «заняв» порты Испании на тосканском побережье и южнее, в Неаполе. Бесспорно, две дюжины Французских галер и то, что осталось от флота, построенного Ришелье, мало отвечали столь смелым замыслам, но исполнение все-таки началось.

В первый раз, весной 1646 года, в атмосфере эйфории сухопутных побед, была организована первая экспедиция во главе с молодым герцогом де Брезе, родственником Ришелье, высадившаяся в Орбетелло, на тосканском побережье. Принц Фома Савойский, которого Мазарини нанял, дав много обещаний и заплатив немного денег, командовал небольшой армией, которая не стала брать Порто-Эрколе, ключ к тылу страны и вскоре была уничтожена лихорадкой (малярией). Герцог де Врезе бесславно погиб в морском бою, а принц погрузился с выжившими на корабли. Мазарини мечтал (и некоторое время лелеял эти надежды), что принц Савойский будет править завоеванным Неаполем и отблагодарит его (Мазарини), предложив Франции какой-нибудь лакомый кусочек, скажем, графство Ницца…. Он был так уверен, что вторая экспедиция, лучше подготовленная и ведомая более опытными командирами (маршалами дю Плесси-Праленом и де Ламейере, еще одним родственником Ришелье), прибыла к острову Эльба, высадила там и в Пьомбино лучшие части. В октябре форт Пьомбино и столица острова Эльба капитулировали, позволив французам затруднить на какое-то время передвижение испанских галер между Генуей и Неаполем…

В Неаполе, в июле 1647 года, начнется серьезный мятеж, который неосторожные историки назовут революцией, хотя больше всего он напоминал бульварный роман. Задавленные испанскими налогами неаполитанцы были очень недовольны новым налогом на фрукты, основным своим пропитанием. Испанский вице-король заперся в практически неприступной крепости Шато-Неф. Бунтовщики, мечтавшие о Неаполитанской республике, выбрали своим первым вождем Мазаньелло, рыбака, уроженца Амальфи. Тот организовал народную милицию для борьбы с возможными убийцами, но погиб сам. (Мазаньелло стал героем романа и даже оперы.) Тогда восставшие призвали вождя-дворянина, принца де Масса, но его тоже убили, после чего они обратились к оружейнику Аннезе, но и он не задержался на своем посту: заговорщики, как лягушки из басни, в действительности искали короля. Помочь им мог бы Мазарини, доверяй он хоть чуть-чуть этим республиканцам: на мгновение у него даже мелькнула мысль послать к ним Фому Савойского (мечты, мечты…) и даже Конде. Однако неаполитанцы сделали выбор самостоятельно: они отправились в Рим, где в то время находился пятый герцог де Гиз, внук Меченого [55] , он приехал ради того, чтобы аннулировать свой первый брак. Когда-то, в 15 лет, герцог был архиепископом в Реймсе. Он происходил из Анжуйского дома, правившего в Неаполе и Сицилии. Пятый герцог де Гиз был смел, слегка безрассуден и, желая угодить любовнице — фрейлине Анне Австрийской, — честно предупредил Мазарини о просьбе неаполитанцев, храбро прорвался мимо испанских кораблей, причалил и был встречен приветствиями подданных-республиканцев, провозгласивших его своим вождем. Увы! Герцог не оправдал надежд, бунтовщики устали, и в этот момент решительные и очень сильные испанцы покинули крепость, вернули свои земли, схватили бедного Гиза и отправили его в Испанию с почетным караулом, достойным столь знатного пленника., принца крови.

Какую роль сыграл Мазарини в этом спектакле? В начале декабря он отправил несколько Французских кораблей курсировать у берегов Неаполя. У них был приказ привезти герцога: Мазарини-дипломату, готовившему подписание мира, не нужны были новые осложнения. Испанцы, осуществив задуманное, вернули свои корабли и галеры назад…

Нельзя сказать, что итальянская политика премьер-министра была успешной. Она разозлила Папу (что не слишком волновало Джулио) и задержала несколько испанских судов и полков вдали от главных полей сражений. Впрочем, задерживались и французские корабли. Безрезультатные экспедиции ясно свидетельствуют о том, что Мазарини не мог совершенно оторваться от Италии. Он все еще был связан с ней, о чем мы расскажем позднее.

Но не итальянские дела были главными: важнейшее значение в тот момент имели дипломатические маневры, они начались давно и шли параллельно с военными действиями.

Как было принято в те времена, да и позже, стоило начаться конфликту, как немедленно завязывались тайные или завуалированные дипломатические контакты: свои услуги предлагали посредники. Урбан VIII вступил на самом раннем этапе, выступая за необходимость союза всех христиан и новый крестовый поход (турки в тот момент обосновались вблизи венецианских и австрийских земель). Когда-то Папа даже использовал молодого Мазарини в мирных миссиях (Джулио не верил в их успех). С 1641 года Людовик XIII и император вместе вынашивали идею — она так и не была претворена в жизнь — организации двух параллельных конгрессов в двух соседних городах Вестфалии: Оснабрюке, где должны были проходить переговоры со шведами-лютеранами (при посредничестве датского короля, что, в результате, не получилось из-за внутрискандинавских противоречий) и Мюнстере, куда собирались приехать для переговоров добрые католики, здесь предполагалось посредничество Папы и Венеции. Четыре главных державы должны были вести переговоры от своего имени и от лица своих союзников. Предложения должны были подаваться в письменном виде (на латинском языке, конечно, по поводу чего французы собирались выразить протест…), тексты собирались пересылать из города в город со специальными курьерами. Открытие конгресса, предусмотренное на март 1642 года, было перенесено на апрель, а потом на декабрь 1644 года: 4 декабря месса и пышная процессия ознаменовали открытие переговоров; кстати, начало работы пришлось задержать: французы хотели дождаться представителей князей и свободных городов Германии, чаще всего тесно связанных с королевством.