Чтение онлайн

— Мелисса… — произнёс он хрипло, словно каждый звук причинял ему боль. — Дочь…

Она подняла голову. В её глазах пульсировал красный свет, то вспыхивая, то затухая.

— Это не то, что ты планировал, да, папа? — голос Мелиссы звучал глухо, с металлической хрипотцой, но без обвинения.

Габер судорожно вдохнул, его широкая грудь поднялась и опала. Он стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки. Орочьи клыки прикусили нижнюю губу, и капля тёмной крови скатилась по подбородку.

— Я бы вырвал себе сердце голыми руками, если бы это могло забрать из тебя эту тварь, — процедил он сквозь зубы, и столько первобытной ярости было в этих словах, что я поверил — он сделал бы это, не задумываясь.

Несколько мгновений Габер и Мелисса молчали, застыв в этой мучительной сцене.

— Знаешь, — неожиданно произнесла Мелисса, и её голос звучал удивительно спокойно, — я его чувствую. Внутри. Это как будто… вторая тень. Живая. Голодная. Древняя.

Габер вздрогнул, его руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Ты сможешь… — он замолчал, не в силах произнести самое важное.

— Справиться? — Мелисса горько усмехнулась. — Придётся. У меня, знаешь ли, не так много вариантов.

Габер медленно опустился на одно колено перед дочерью. Этот жест, в исполнении могучего орка, был столь неожиданным, что дед резко выпрямился, а Шумилова, даже несмотря на свою рану, сделала инстинктивное движение вперёд, словно хотела помешать.

— Прости меня, — произнёс Габер, и в его низком голосе не было мольбы или жалости к себе, только чистая, обжигающая боль. — Я подвёл тебя. Как отец. Как воин. Как орк.

Последнее слово он выговорил с таким презрением к себе, что оно прозвучало как удар хлыста. Его массивные плечи напряглись, мышцы вздулись под кожей, словно он сдерживал желание разорвать самого себя на части.

Мелисса долго смотрела на отца, и что-то менялось в её взгляде — за кровавым сиянием проступали её настоящие глаза, полные боли и непролитых слёз. Её рука, слегка подрагивая, поднялась и коснулась заскорузлой от битв щеки отца.

— Вставай, папа, — в её голосе звучала тихая, но несгибаемая сила. — Орки никогда не стоят на коленях. Ты сам учил меня этому.

Пальцы Габера, эти огромные, способные ломать кости и разрывать плоть инструменты смерти, с неожиданной нежностью обхватили руку дочери. Его глаза, почти полностью скрытые тяжёлыми надбровными дугами, блестели от сдерживаемых слёз.

— Ты… — он осёкся, подыскивая слова, — ты сильнее, чем я думал. Сильнее меня.

Мелисса слабо улыбнулась, хотя эта улыбка явно далась ей с трудом.

— Мы выберемся отсюда, — твёрдо сказала она. — А с этим, — она коснулась своих глаз, в которых пульсировал красный свет, — мы разберёмся позже. Вместе.

Габер медленно поднялся, его огромная ладонь по-прежнему сжимала руку дочери. На его лице застыло выражение суровой решимости, которое я хорошо знал — такое бывает у воинов перед последним боем, когда они готовы отдать всё.

— Вместе, — повторил он, и это слово прозвучало как древняя клятва, скреплённая кровью.

Я заметил, как дед и Шумилова переглянулись. В их взглядах читалось что-то вроде надежды. Даже Ярик, всё ещё дрожащий от собственной борьбы с демонической сущностью, выпрямился и расправил плечи, словно решимость отца и дочери придала ему сил.

Наблюдая за этой сценой, я ощутил странное тепло, пробивающееся сквозь усталость и боль. Несмотря на всё случившееся, на демоническую сущность, разделённую между ними, на предательство и утраты — связь между отцом и дочерью осталась нерушимой и, возможно, стала даже крепче. В этом единении была сила, которая заставляла верить, что ещё не всё потеряно.

Но именно в этот момент я почувствовал внутри себя странное движение — словно Аббадон, до сих пор молчавший, внезапно забеспокоился. Его присутствие в моём сознании стало отчетливее, как бывает, когда он хочет что-то сообщить, но почему-то сомневается.

«Есть ли способ извлечь твои части из них?» — мысленно спросил я, глядя на Ярика и Мелиссу.

Последовало долгое молчание. Настолько долгое, что я уже решил, что Аббадон не ответит. Затем прозвучал его голос, приглушённый и необычно сдержанный:

«Вариант есть всегда. Только не думаю, что кто-либо из вас готов к нему… по-крайней мере — сейчас».

Внутри меня что-то сжалось. Я бросил ещё один взгляд на своих друзей — Мелиссу, стоящую рядом с отцом, её глаза, в которых постепенно возвращался орочий цвет; Ярика, всё ещё бледного, но уже пытающегося справиться с внутренней борьбой. Они были сильнее, чем я думал. Возможно, сильнее, чем они сами о себе думали.

Я мысленно кивнул, понимая, что сейчас не время для подобных разговоров. Сначала нужно выбраться из Междумирья, вернуться в безопасное место, восстановить силы. А потом… потом будем разбираться с последствиями.

— Нам пора идти, — негромко произнёс дед, возвращая меня к реальности. — Туман начинает сгущаться.

Он был прав. Белёсые клубы Междумирья вокруг нас становились плотнее, их движение ускорялось, словно предвещая какие-то изменения в этом странном месте.

Я почувствовал, как внутри меня нарастает мрачная решимость Аббадона, его безмолвная клятва звенела в моём сознании подобно удару колокола — глубокая, резонирующая, неотменяемая.

«Когда-нибудь я верну все свои части и отомщу Асмодею», — произнёс он, и его голос был холодным и твёрдым, как сталь. — «И тогда он пожалеет, что оставил меня в живых».

Мы молча начали собираться. Габер бережно поднял тело Емели, держа его на руках, словно спящего ребёнка. Ярик и Мелисса встали рядом, инстинктивно держась ближе друг к другу — общая судьба сблизила их, создав невидимую связь. Дед помог подняться Шумиловой, поддерживая её за талию, чтобы не беспокоить раненое плечо.

Сумрак и Пушистик, словно почувствовав наше решение, двинулись вперёд, указывая дорогу через зыбкие пространства Междумирья. Два фамильяра безошибочно находили путь в белёсом лабиринте, их глаза светились в тумане подобно маякам.

Мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Габер нёс тело Емели, его лицо было каменным, но в глазах стояли невыплаканные слёзы — не только из-за дочери, но и из-за юноши, который пожертвовал собой, защищая друзей.

Я замыкал нашу маленькую процессию, время от времени оглядываясь назад, проверяя, не следует ли за нами кто-то или что-то. Но Междумирье постепенно успокаивалось, возвращаясь к своему обычному, медленно пульсирующему ритму, словно разыгравшаяся буря демонических сил утомила даже само пространство между мирами.