Чтение онлайн

— Эй, хромая, всё, — произносит он, тяжело дыша. — Игра окончена. Ты проиграла.

Я едва открываю глаза, глядя на него снизу. Сквозь хрип выдыхаю:

— Нет! Я протестую!

Он усмехается.

— Ты не в суде, если чё.

Медленно поднимается, отряхивает джинсы, глядит сверху вниз, как на беспомощное насекомое.

— Ну? И долго ты так лежать будешь?

— Да пошёл ты, — выдыхаю, собирая остатки гордости. — Я всем расскажу, что ты нарушил правила! Что ты обманщик!

Он заливается смехом. Громко, так, что по спине бегут мурашки. Смех не весёлый, а какой-то звериный, с хрипом.

— Да ладно? И что дальше? — мерзавец наклоняется, почти касаясь моего лица. — Думаешь, тебе поверят? Думаешь, кто-то пойдёт против меня?

Я в ответ вскидываю подбородок.

— Я не согласна с проигрышем и требую реванша!

Он морщится, будто не верит своим ушам.

— Серьёзно? Силенок хватит, хромоногая?

Я рычу сквозь зубы:

— Хватит!

Он щёлкает языком, ухмыляется.

— Ты бы встала для начала.

Я пытаюсь подняться. Колено дрожит, тело ломит, но я собираюсь. Нога делает шаг, и вся моя решимость мгновенно исчезает. Резкая боль режет до костей. Перед глазами темнеет, я вскрикиваю и падаю снова, теряя опору.

Парень успевает поймать меня. Не даёт врезаться лицом в землю. Ловит и держит крепко, чуть прижимая к себе. В груди жар, дыхание сбивается.

Запах его парфюма снова накрывает, кружит голову. Может, от боли, может, от злости, но сознание плывёт.

— Ну и чё, все еще хочешь реванша? — прыскает он, удерживая меня за локти.

Я дёргаюсь, но не могу. Нога будто залита свинцом. Сердце колотится, руки дрожат.

— Всё из-за тебя, — выдыхаю, почти всхлипывая. — Из-за тебя, понимаешь?

Он морщится, раздражённо щёлкает языком.

— Бля, не ной, а? Терпеть не могу, когда сырость разводят.

— Ах ты ж… — вырывается у меня. Клянусь, я бы ударила его снова, если бы могла.

— На руках меня неси, — говорю ему, почти приказываю, будто у меня есть власть.

— Чего? — морщит лоб, делая вид, что ослышался.

— Чего-чего?! — огрызаюсь. — Видишь, я идти не могу! Или здесь меня бросишь?!

Мажор закатывает глаза, фыркает.

— Доковыляешь как-нибудь.

И всё внутри во мне взрывается второй раз. Я вжимаю ногти в ладонь, готова терпеть любую боль, лишь бы не показать слабость.

— Ах так? Ну что ж, — говорю тихо, с какой-то странной, не пойми откуда взявшейся решимостью. — Тогда я пойду в травмпункт. Там у меня спросят, что с ногой. А я возьму и расскажу, что ты меня толкнул. Сам понимаешь, что будет дальше.

Его выражение меняется мгновенно. Там, где была усмешка, появляется краткий, но отчётливый испуг.

Я почти не верю своим глазам. Неужели сработало?

Мажор отводит взгляд. Несколько секунд тянутся, как вечность. Потом цокает, тяжело вздыхает.

— Хуй с тобой, — произносит резко, и прежде чем я успеваю что-то сказать, чувствую, как подхватывает меня на руки.

Я замираю. От неожиданности. От боли. От того, что он меня действительно несёт. Его руки сильные, но холодные. Внутри всё дребезжит — тело, мысли, дыхание. Серьезно? У меня получилось?

— Только попробуй в мусарню явиться, — шепчет он мне над ухом. Голос глухой и жесткий. — Думаю, о последствиях говорить не стоит.

Я не отвечаю. Просто закрываю глаза и борюсь, чтобы не потерять сознание. Мир кружится. В ушах шумит кровь. На губах вкус пыли и горечи.

Мажор идёт быстро, не аккуратно, но уверенно. Я чувствую, как его дыхание сбивается, как будто ему самому непросто. Может, злость еще не отпустила. А может, просто тяжело нести меня. Но меня это уже не должно волновать.

Где-то позади остаётся та самая ветка-предательница, из-за которой всё это случилось. Я даже невольно усмехаюсь про себя — горько, почти бессмысленно.

— Смешно? — спрашивает он вдруг.

— Нет, — выдыхаю. — Просто думаю, что однажды ты за всё это ответишь. Должна же когда-нибудь карма сработать.

Тоха

Матерюсь про себя на чём свет стоит, но беру девчонку на руки. Только бы без мусарни обошлось. Вот же сучка, бля. Осмелилась ещё полицией мне грозить! Нога у неё калечная, зато язык, сука, работает исправно.

Отец ведь чётко сказал: ещё один приход — и всё.

Лишит меня всех прелестей. Я знаю, батя не шутит. Никогда. Если сказал, значит так и будет.

И стоит только обосраться — вычеркнет к хуям, словно я и не существовал.

А я жить по-скромному не приучен. Не моё это.

Живу на всю катушку, с детства так. Ненавижу ограничений. Хочу — беру. Могу — делаю.

А теперь вот… Приходится гнуться под какую-то хромоногую, чтоб не вляпаться.

Всё внутри закипает от злости.

Сука, как же она меня бесит.

Наглая, упёртая, глаза сверкают, рот не закрывает, и при этом выглядит так, будто сломать её можно одним пальцем.

А я, блядь, теперь вынужден её носить, как последнюю принцессу.

Сам, мать его, Анохин Антон! Хрен бы кто поверил!

Скрепя зубами, несу ее вдоль леса.

Она, зараза, даже не сопротивляется, просто выдыхает, прижимается к груди.

Фу. Мерзко. Отвратительно.

Пахнет чем-то дешёвым. Кожа холодная, но всё равно чувствую, как липнет ко мне.

Так и хочется оттолкнуть.

Дожился, бля, Тоха несёт на руках хромую нищую.

Стыд и позор.

Если пацаны узнают — засмеют до конца учебы, сука.

Смотрю по сторонам — где эти придурки?

Паха, Вадя…

Разбрелись, как дети малые. Надо тачку искать, спина гудит уже. Лёгкая вроде, но держать неудобно.

— Паха! Вадя! Где вы, бля?! — ору, чувствуя, как злость пробивает крышу.

И в этот момент слышу рев мотора, потом фары режут темноту.

Ну хоть это, мать его, вовремя.